5 Братьев (ЛП) - Дуглас Пенелопа - Страница 84

Он несколько секунд не отводит взгляда, затем наконец закрывает глаза и подается вперед. Снова упирается одной рукой в микроволновку позади меня, а другой — в столешницу сбоку, и почти касается моего носа своим. Его теплое дыхание овеивает мои губы.

Я прижимаю тряпку к его коже, а другой рукой провожу по его шее и лицу.

И всё остальное в мире затихает, пока он льнет к моим рукам. Всё, что я вижу, — это он, и всё, что он видит, — это я.

— Пока не появится кто-то другой... — говорю я ему.

Он кивает.

Мейкон

Арми захочет вернуть ее. Он помалкивал о том, что она спит в моей комнате, потому что знает: со мной что-то происходит, но он всё еще хочет ее. И заботится о том, чтобы я видел каждый раз, когда она позволяет ему прикоснуться к себе.

Я с шумом выдыхаю, опуская голову под горячие струи душа. Аромат свечи, горящей на раковине, заполняет ванную, смешиваясь с запахом магнолий, влетающим в окно над моей головой. В памяти всплывает картинка: я мчусь на своем первом мотоцикле по побережью, солнце слепит глаза. Девушки в купальниках на пляже. Красный парус далеко в море.

Я и забыл об этом.

Но этот запах напомнил. Не знаю почему.

Это был хороший день. Кажется, мне было семнадцать. Свобода.

Крисджен говорит, что ей просто нравится свет огня, но я знаю, что ароматы вроде эвкалипта люди используют для снятия стресса, и она делает это ради меня. Она жжет и другие свечи, которые пахнут мятой и цитрусами, часто включает музыку и держит окна открытыми, чтобы свежий воздух гулял по дому. Вся эта чушь с ароматерапией — словно это может меня починить, но...

Это пробуждает воспоминания, и все они приятные. В любой момент я могу почувствовать себя двенадцатилетним, крадущимся с Арми и Айроном в полночь, чтобы полазать по деревьям.

И в доме правда стало лучше. Он снова дышит. Мне нравится возвращаться домой, и даже мои братья кажутся счастливее. Они берут дела на себя — Трейс наконец-то убрал газонокосилку, — но я не знаю, рад ли я тому, что они активизировались. Они делают это, потому что волнуются за меня.

Я не хочу, чтобы они вели себя так, будто я не сильный.

Я вдыхаю аромат, втягивая его снова и снова; воспоминание о том дне на солнце, у моря, когда я мчался сквозь ветер. Отличный летний день.

Сжав ручку душа, я готовлюсь и резко поворачиваю ее вправо. Задерживаю дыхание — требуется всего пара секунд, чтобы вода сменилась с горячей на ледяную. Подставив шею под струю, позволяю ледяной воде покрыть спину, а затем поднимаю голову, окатывая лицо. Выдыхаю, в голове проясняется. Боже, как же это помогает. Теперь я делаю так каждый раз, когда принимаю душ.

Она умная. И да, мне нравятся ее нелепые свечи.

Я упираюсь руками в стену, позволяя воде стекать по груди. Мне нравится ее девчачья музыка, и то, как она поет Дексу, и то, как ее тело выглядит в моих спортивных штанах. И то, как ее ступни свернулись калачиком у моих ног, когда я проснулся сегодня утром.

Опускаю взгляд и вижу, что мой член твердый.

Я бью рукой по крану, перекрывая воду, и хватаю полотенце. Быстро вытеревшись, одеваюсь: натягиваю джинсы и достаю футболку. Перекидываю ее через плечо, вытирая волосы. Пересекая комнату, останавливаюсь и смотрю на кровать: простыни смяты, на подушках всё еще видны вмятины от наших голов.

Медлю лишь мгновение. Подхожу, натягиваю постельное белье, разглаживая его, и взбиваю подушки. Не по-армейски, но лучше, чем вчера.

Делаю глубокий вдох. Окей.

Спускаясь по лестнице, я останавливаюсь на полпути, оглядываясь и прислушиваясь. В доме тихо.

Ни звука.

Продолжаю спускаться, по пути проверяя время на напольных часах в холле. Десять минут восьмого.

Обычно в это время они еще не уходят.

Захожу на кухню и вижу, как Крисджен достает сковороду из духовки.

Волоски на руках встают дыбом, и я не уверен, то ли от запаха стейка, то ли от того, что смотрю на нее.

Она улыбается мне, берет щипцы и перекладывает рибай на тарелку.

Я наливаю чашку кофе.

— Где все?

Она вздыхает.

— Они в спешке уходили, когда я встала, — говорит она. — Позже обещают дождь, поэтому они хотели закончить все дела до его начала.

Они хотели закончить все дела...

Иисусе, блядь, Христе. Они что, все пытаются заставить меня гордиться ими или типа того?

Она протягивает мне тарелку, и я смотрю на нее, отвечая:

— Я не...

Но потом останавливаюсь, закрыв рот. Глядя на мясо и растекающийся вокруг него сок, я заставляю себя отпустить ситуацию. Последовать ее примеру.

— Спасибо, — шепчу я.

Она ничего не говорит, просто возвращается к посуде; я несу еду к столу и сажусь, пока она кладет нож и вилку рядом с тарелкой.

Я втыкаю вилку в стейк, и мой желудок урчит от того, каким нежным кажется мясо. Во рту скапливается слюна.

Я откусываю кусочек; от вкуса и легкой корочки я почти, блядь, стону. Иисусе. Торопливо отрезаю еще один кусок, пока жую и глотаю первый.

Она ставит передо мной стакан и собирается уйти, но я зову ее обратно.

— Можешь перелить это в кофейную кружку или во что-то еще? Я не могу позволить людям видеть, как я пью розовый смузи.

Она фыркает, пытаясь сдержать смех, берет стакан и несет его обратно на кухню. Достает кружку и переливает фруктовый напиток.

Я откусываю еще кусок и запихиваю в рот следующий, пока она исчезает в кладовой. Выпиваю половину смузи залпом; ветерок колышет занавески рядом со мной.

Беру еще кусочек и, подняв глаза, вижу Арми — полураздетого и застывшего в проходе между кухней и гостиной.

Я сглатываю.

— Ты всё еще здесь?

Он открывает рот, затем закрывает, бросив взгляд в сторону кладовой, где Крисджен перебирает банки и коробки.

— Ухожу через пару минут, — говорит он.

Я отрезаю последний кусок мяса, пульс в шее учащается. Он надеялся застать ее одну. Сегодня она не работает, поэтому он остался, чтобы потрахаться.

— Я думал, ты едешь на пристань, — говорит он.

— Так и есть.

Выходит Крисджен, неся несколько банок, и ставит их на столешницу.

— Приве-ет, — напевает она Арми.

Он смотрит на нее.

Я смотрю на него.

Он смотрит на меня.

Она снова ныряет в кладовую, а я проглатываю последний кусок.

— Сегодня она едет со мной, — говорю я, не подумав. — Эймсу понравится смотреть на что-то красивое.

Я встаю, отношу тарелку в раковину, а затем беру напиток. Я не хочу, чтобы она оставалась дома без меня, и у меня нет времени размышлять, почему. Подумаю об этом позже.

Подхожу к нему.

— Ты ел? — спрашиваю я.

Он качает головой.

Я протягиваю ему смузи.

— Допей это. Она подмешивает туда кейл или еще какое-то дерьмо и думает, что я не замечаю.

Он берет кружку, на его губах мелькает тень улыбки.

Он должен был бы сразиться со мной за ее внимание. У него есть на это полное право, но я рад, что он почти никогда не перечит. Было время, которое длилось гораздо дольше, чем следовало, когда мне просто нужен был один человек, который делал бы то, что я ему говорю. Один человек, о котором я знал: он всё выполнит.

Арми — это самые долгие отношения, которые у меня когда-либо были. И я знаю, что у него в долгу.

Завтра я верну ее. Только еще одну ночь.

Я натягиваю футболку, беру ключи, захожу в гараж и сдергиваю брезент со своего мотоцикла.

Два часа спустя мы подъезжаем к пристани.

Она снимает шлем и откидывает голову назад, ее волосы рассыпаются по плечам, как покрывало. С огромной улыбкой на лице она хихикает:

— Всегда мечтала это сделать.

Я никак не реагирую, но внутри улыбаюсь шире, чем готов признать. Она такая невинная. В этом есть что-то милое, чистое и трогательное, и почему-то немного раздражающее тоже. Хотел бы я, чтобы хоть что-нибудь делало меня таким же счастливым, как ее — разыгрывать сценку из рекламы шампуня.