Меткий стрелок. Том V (СИ) - Вязовский Алексей - Страница 8

— Я… я должен подумать об этом, граф, — произнёс он наконец. — Это очень серьёзное предложение. Очень. Надо посоветоваться с его Высокопреосвященством.

О, да! Антоний тоже оценит мое предложение. И вряд ли станет противится — ведь он первый кандидат в патриархи. Эту морковку можно очень долго будет использовать.

Прогулка по парку взбодрила меня. Я, казалось, физически ощущал, как шестерёнки истории начинают потрескивая и кряхта вращаться в новом направлении.

Зайдя в свой кабинет, я быстро составил шифрограмму в банк Новый Орегон. Оказалось, что у Великого княжества Финляндского на бирже обращались собственные облигации. Да, да, не только своя валюта, но и долговые бумаги. Я решил подзаработать на ситуации и предлагал Дэвису сыграть в короткую, в расчете, что как только введут войска и отменят автономию — бонды рухнут в цене. Я был уверен, что министерство финансов империи их выкупит или покроет о номиналу, и это была первая тема для моего знакомства с Витте. Ведь заработать можно в оба конца. Сначала продать в короткую, потом на объявлении властей можно будет заработать в длинную. А значит, и поделиться заработанным с Сергеем Юльевичем — деньги он любит. И это будет первый мостик между нами.

Составив телеграмму, я зашел в приемную Николая, отдал ее Артуру. Парень уже ловко управлялся с Ундервудом — печатал документы так быстро, что посмотреть на новый секретариат пришли даже из канцелярии министерства двора. Они все по старинке писали, пером. Ну ничего… Дайте время, я встряхну замшелый государственный аппарат — сделаю пневмопривод для рассылки почты, нормальный архив по рубрицированным папкам и шкафам, обязательно секретную комнату. С хранением государственных тайн в Царском был полный швах.

Как там говорил Остап Бендер? Железный конь идет на смену крестьянской лошадке…

Артур же мне передал целый ворох телеграмм и приглашений от питерской аристократии. На балы, приемы, журфиксы… Я быстро просмотрел самые богато оформленные, выбрал раут у Станы. Тут же, из приемной телефонировал во дворец герцога Лейхтенбергского, подтвердил свой визит. Черногорок надо было отблагодарить за помощь — и у меня была пара идей на этот счет.

Позвал Ждана, велел готовить экипаж — Николай широким жестом отписал мне свой собственный выезд в дворцовой конюшне. Карета, пара лошадей… Можно было поехать поездом, но там сто процентов начнут лезть всякие проходимцы с предложениями. Оно мне надо?

— Ваше сиятельство, — лицо Ждана выражало обеспокоенность, — Метель то усиливается.

— Ничего. Свинья не выдаст, волк не съест. И еще… — я почесал в затылке, вспомнив о насущной необходимости. — Мне нужно купить два дорогих подарка. По дороге заедем на Большую Морскую в магазин Фаберже. Предупреди кучера.

Я быстро оделся, накинул на себя новую соболью шубу, покрасовался возле зеркала. Да, произвожу впечатление. Лицо мужественное, усы по последней моде, слегка подкрученные вниз. Бороду я сбрил, что сильно омолодило меня. Галстук повязал вновь необычным узлом — Элдриджем. Напоминал он колос пшеницы. Должно произвести впечатление на черногорок! Удивил — победил!

Мех ласкал кожу, создавая ощущение тепла и роскоши. Я вышел из дворца, сел в ожидавшую меня карету. Кучер, уже в зимнем тулупе, натянул вожжи, и лошади, фыркая, тронулись с места. Колеса, с глухим стуком, покатились по дороге, унося меня прочь от Царского Села — проезжая через ворота я осознал, как устал от этого места. А ведь прошло всего ничего…

Через час я уже был в Петербурге. Огни города, пробивающиеся сквозь метель, казались размытыми, призрачными. Сначала мы заехали на Большую Морскую, там, в магазине Фаберже я сходу оставил несусветную сумму. И сразу приказал кучеру гнать на Английскую набережную, ко дворцу герцога Лейхтербергского на Каменноостровском.

Особняк возвышался над Невой, словно жемчужина, оправленная в гранит. Его фасад, выкрашенный в нежно-кремовый цвет, был украшен лепниной, барельефами и изящными коваными балконами, с которых открывался вид на покрытую льдом реку и силуэты Васильевского острова. Огромные арочные окна, залитые мягким светом, обещали тепло и роскошь внутри. У парадного входа, освещенного газовыми фонарями, стояли лакеи в ливреях и белых перчатках, а из распахнутых дверей доносились звуки музыки и громкий смех.

Я отпустил кучера, вошел. Вестибюль, залитый светом хрустальных люстр, казался настоящим храмом роскоши. Мраморные полы уводили к широкой лестнице, чьи ступени, казалось, уходили в бесконечность, теряясь в верхних этажах. Стены, обитые шелком, были украшены картинами, изображающими сцены из греческой мифологии. На верхней площадке лестницы, словно богиня, спустившаяся с Олимпа, стояла Стана. Её платье из темно-синего бархата, с открытыми плечами и глубоким декольте, идеально облегало стройную, изящную фигуру. Черные волосы, уложенные в высокую причёску, были украшены жемчужной диадемой, а в ушках блестели бриллианты. На каждый из них можно было кормить год целый уезд. Рядом с ней, чуть позади, стояла Милица, её сестра, в не менее роскошном платье и с неменьшими камешками на груди и в ушах.

— Ваша светлость! — поклонился я дамам, поцеловал ручки

— Граф! — воскликнула Стана, её голос был звонким, прямо сопрано. — Боже, как долго мы вас ждали! Я уже думала, вы нас совсем забыли!

Её улыбка была ослепительной, а взгляд, устремлённый прямо в мои глаза, был полон искренней радости. Я почувствовал, как между нами пробегает невидимая искра.

— Как я мог забыть таких прекрасных дам?

Я открыл бархатную коробочку, что держал в левой руке — там лежало сразу два бриллиантовых колье от Фаберже — Прошу примите! В знак моей благодарности за ваше покровительство — я не забыл, кто первый мне написал в Париж. Обещанию, как только Менелик поправится — сразу привезу к вам провести сеанс.

Черногорки, широко распахнув глаза, взяли колье, начали примерять возле зеркал. Как говорится, бриллианты — лучшие друзья девушек.

— Боже! — воскликнула Стана, прижимая колье к груди. — Это… это невероятно! Вы так щедры, граф!

— Это лишь малая толика моей благодарности, — ответил я, наслаждаясь их реакцией.

Милица, до этого молчавшая, тоже выразила свой восторг.

— Вы должны, просто обязаны станцевать с нами! — произнесла она, её голос был полон предвкушения. — Здесь собрался весь Петербург!

Я кивнул, понимая, что отказываться сейчас было бы просто невежливо. Моя цель была достигнута — черногорки были очарованы, подарки приняты, я усилил свои позиции при дворе. Теперь можно было немного расслабиться.

Музыка, действительно, была великолепна. Струнный оркестр играл медленный, чувственный вальс, и пары, плавно кружащиеся в центре зала, казались единым целым, движущимся в ритме танца. Стана, взяв меня за руку, потянула на паркет. Так, теперь надо срочно вспомнить такт. Или можно присмотреться к танцующим. Два проходящих шага вперед, одна приставка, поворот. Все понятно, рискнем.

— Даже интересно, как вы танцуете, граф, — прошептала Стана на ухо.

— Можно просто Итон — я обхватил талию княгини, взял ее правую руку, и мы закружились в вальсе. Её тело, гибкое и податливое, отвечало на каждое мое движение, словно мы были единым целым. Аромат ее духов кружил голову, заставляя забыть обо всем на свете. Ее рука, лежавшая в моей, была легкой и нежной, а взгляд, устремленный прямо в мои глаза, был полон обещаний и невысказанных желаний. Я чувствовал биение сердца Станы и казалось, что музыка, нежная и страстная, играла только для нас двоих, унося нас в мир, где не было ни времени, ни границ, ни приличий. Ее дыхание, легкое и теплое, касалось моей щеки, а ее губы, алые и влажные, казались такими близкими.

— Ваш супруг, герцог, — решил я прощупать позиции максимально непринужденным тоном, — Почему он сегодня не явился на бал?

Стана, слегка улыбнувшись, чуть склонила голову. Её глаза блестели в свете люстр, а губы растянулись в тонкой, кокетливой улыбке.