Музей неудач - Умригар Трити - Страница 4

Реми вспомнил, как одним летним вечером они лежали в гамаке на заднем дворе их дома в Колумбусе. Они были женаты уже пять лет. «Какой самый счастливый день в твоей жизни?» – спросила тогда Кэти.

Он знал, какой ответ она надеялась услышать: день их свадьбы. Или день, когда они познакомились на вечеринке в доме Ральфа Эддингтона. Реми тогда жил в Америке всего второй месяц. Но он сказал правду: самым счастливым днем его жизни был тот, когда он получил письмо о зачислении в магистратуру факультета изящных искусств Университета штата Огайо. Это письмо стало его пропуском в новый мир, полный возможностей, и позволило наконец покинуть музей неудач. С тех пор осуществились его самые смелые мечты.

«Уеду раньше, – подумал Реми. – Побуду пару дней с мамой и уеду». После смерти отца за матерью присматривал кузен Реми, Первез, и его жена Рошан. Они жили в том же доме, двумя этажами ниже. Реми встретится с ними и семейным адвокатом, договорится об условиях ухода за Ширин и уедет. Больше его в Бомбее ничто не держит.

Он расхаживал по комнате взад-вперед, сомневаясь, стоит ли идти в гостиную. Вопрос решился сам собой: на пороге его спальни возникла Моназ.

– Здравствуй, – сказал он.

Она вошла в комнату, не спрашивая разрешения.

– Я хотела с вами поговорить. Наедине. – Моназ по-прежнему была на грани слез. – Хотела сказать, что я не плохой человек. Объяснить…

– Не переживай, – ответил Реми. – Это не мое дело.

– Но я правда хочу объясниться. Дядя Реми, когда я узнала о беременности, Гаурав был первым, кому я сказала. Я была в ужасе. Сами знаете, как в Индии относятся к девушкам, родившим вне брака. Гаурав это тоже понимал, но обошелся со мной очень плохо. Сказал, что ни за что не станет отцом, что планировал закончить колледж и поступить в юридическую школу. К тому же у него уже была другая подружка. Он перестал со мной разговаривать. Тогда-то я и пришла за помощью к тете Шеназ.

«А теперь ты за него замуж собралась?» – подумал Реми.

Должно быть, его смятение отразилось на лице, потому что Моназ заторопилась ответить:

– Я знаю, о чем вы думаете. Послушайте, дядя Реми, с тех пор Гаурав изменился. Вчера он пришел с извинениями. На следующей неделе он расскажет о нас своим родителям. Обещал, что женится на мне до рождения ребенка.

Реми посмотрел в большие блестящие глаза девушки и вопреки себе ощутил отеческое беспокойство.

– А твои родители не против? Ведь Гаурав из семьи индуистов.

На лице Моназ промелькнуло сомнение, но она решительно поджала губы.

– Мне все равно. Если хотят увидеть внука, придется смириться со смешанным браком.

«В ней удивительным образом уживаются бесстрашие и страх», – подумал Реми. Моназ ему нравилась.

– Что ж, удачи тебе, – сказал он.

– Спасибо за благословение, дядя, – вежливо ответила она. – Но мне нужно, чтобы вы меня простили. Иначе мой брак будет неудачным. Не хочу строить свое счастье на чужом горе.

Реми внимательно на нее посмотрел. Кажется, она искренне верила в эту примету.

«Американка ее возраста никогда не стала бы так себя вести», – подумал он.

– Мне не за что тебя прощать, Моназ, – сказал Реми. – Поступай, как считаешь нужным.

Она бросилась к нему и обняла.

– Спасибо, дядя. Вы такой хороший. Тетя Шеназ все верно говорила. Удачи вам с женой. Я буду за вас молиться.

Остановившись у двери своей старой квартиры, Реми сделал глубокий вдох и нажал кнопку звонка. Натянул улыбку и еще раз отрепетировал возглас «Сюрприз!», которым планировал приветствовать мать, надеясь, что тогда она не станет злиться, что ее не предупредили о его приезде.

Но дверь открыла не мать, а молодая темнокожая женщина. Его улыбка померкла.

– Да? – сказала женщина. – Аап кон?[9]

– Я Реми, сын Ширин-бай[10]. – Он взял свой чемодан и хотел было войти, но женщина преградила ему путь. – Можно? – Вопрос прозвучал неожиданно резко даже для него самого, и женщина посторонилась.

– А, Реми-сахиб[11], – произнесла она. – Узнаю́ вас по фотографиям. Прошу, заходите. Извините, меня не предупредили, что вы приезжаете. Меня зовут Хема. Я уборщица, прихожу по утрам.

Он кивнул, оглядел гостиную и ужаснулся тому, как все обветшало с его последнего визита. Краска на стенах облупилась, по потолку протянулась длинная трещина. Хрустальные вазы покрылись слоем пыли, раздвижные стеклянные окна помутнели от грязи: их не мыли очень давно.

– Мать у себя? – спросил Реми.

Хема нахмурилась.

– Нет, сэр. Она в больнице. Я думала, вы потому и приехали.

Реми похолодел.

– В больнице? Почему? Она упала?

– Нет, нет, сэр. Не падала она. Сильно кашляла, потом поднялась температура. Доктор-сахиб пришел и сказал, что надо в больницу. А до этого она почти ничего не ела. Не заставить было.

– Не ела?

– А как есть, когда целыми днями кашляешь?

Почему Первез ничего ему не сказал?

– Не понимаю. А Первез и Рошан не помогали? – В обмен на уход за матерью он разрешил им бесплатно жить в квартире на третьем этаже и обещал переоформить жилье на них после смерти Ширин. Давно ли они разговаривали? Он даже не помнил, когда в прошлый раз звонил матери. Кажется, на Рождество. Неужели с тех пор они не общались?

– Они никогда не заходят ее проведать, сэр, – продолжала Хема, украдкой поглядывая по сторонам, будто боялась, что Первез и Рошан выскочат из-за угла. – Бедная женщина так болела! Я хотела позвать колдуна и провести изгнание духов, но Рошан-бай запретила.

– Колдуна?

– Да, сэр. В нашем квартале все к нему ходят вместо доктора-шмоктора. Но Рошан-бай не верит в магию. Говорит, дьявольщина это всё.

Реми мысленно поблагодарил Рошан, что спасла мать от колдуна. Но его лицо осталось бесстрастным.

– Значит, она в больнице?

– Да, – подтвердила Хема. – В «Парси дженерал».

– Ясно. – Реми потер лицо, пытаясь убрать следы внезапной усталости. Сел на диван, чтобы немного прийти в себя. – Давно ее увезли, Хема?

– Несколько дней назад, сэр.

– А ты давно здесь работаешь?

– Пару месяцев, сэр. Рошан-бай предупредила насчет характера вашей матери. Но со мной у нее проблем не было. За все время она мне и пары слов не сказала. – Хема понизила голос и добавила: – Она почти не говорит, сэр.

Реми охватила паника. Ширин хлебом не корми – дай поругаться со слугами и раскритиковать их работу. Еще когда папа был жив, через их дом прошла целая армия слуг, и никто не вынес ее постоянных придирок.

– Почти не говорит? – повторил он.

Хема кивнула. Она стояла, нервно выкручивая руки.

– Хотите чаю, сэр? – спросила она.

Он растерянно посмотрел на нее.

– Нет, нет, спасибо. Я только оставлю здесь чемодан, не буду мешать тебе убираться. А сам пойду к Первезу.

– Как хотите, сэр. Раз пойдете туда, отдайте им ключ вашей матери. А я захлопну дверь, когда буду уходить. Рошан-бай выдает мне ключ каждое утро, и я сама отпираю замок. Прихожу каждый день около десяти. Вы же не против?

– Конечно. Работай, как привыкла.

Хема хотела было поднять его чемодан, но он отмахнулся. «Моя ноша, мне ее и нести», – подумал он и мрачно усмехнулся случайной метафоре, направляясь в свою бывшую детскую.

Реми спустился на два лестничных пролета и позвонил в дверь квартиры Первеза.

Тот открыл и ошеломленно вытаращился на гостя.

– Арре, Реми, – выпалил он. – Ты какими судьбами в Бомбее? Добро пожаловать, брат. Заходи.

Переезд в квартиру в престижном районе Непин-Си-Роуд благоприятно отразился на Первезе. Он пополнел килограммов на десять, приобрел уверенный вид и перестал быть похожим на испуганного тощего цыпленка. Он уволился с прежней работы в банке и стал партнером в преуспевающей компании по производству игрушек. Кузен был всего на несколько лет старше Реми, но они никогда не были близки. Брат отца, Фарух, умер молодым, и Первеза отправили в школу-интернат. Отец Реми ежемесячно присылал матери Первеза чек на содержание, но в остальном семьи почти не общались.