Бывшая будущая жена офицера (СИ) - Найт Елизавета - Страница 24

— Я не удержал член в штанах? — опасно щурится он. — С этого момента поподробнее.

В его темно-карих глазах бушует такое адское пламя, что вот-вот спалит нас обоих.

Его пальцы продолжают сжимать и поглаживать мои ладони. Вот только сейчас причиняют ещё больше боли, чем минуту назад.

— Я не собираюсь это обсуждать, — шиплю и дёргаюсь. Не хватало, чтобы дети услышали этот скандал и испугались. Принимать предложение Андрея о ночёвке у него было ошибкой! Очень большой ошибкой!

Мне надо уехать, и срочно!

Господи, я даже представить не могу, что буду видеть его каждый день. Нет, это невозможно!

— Пусти, — я извиваюсь, но получаю только очередной тёмный взгляд, полный ледяного безумия.

Андрей успевает взять себя в руки и едва слышно произносит.

— Просто объясни, что ты имеешь в виду, и я отстану.

— Андрей, — я закатываю глаза, пытаюсь вытянуть свои руки, но не могу. — Зачем это тебе? Имей мужество принять всё, как есть. Ты свой выбор сделал ещё тогда: смазливая девчонка в коротком белом халатике, готовая на секс с тобой даже на рабочем месте. Я без претензий! Правда! Проехали, забыли!

Мой голос дрожит от накативших воспоминаний и слёз, но я отчаянно пытаюсь засунуть всё это поглубже.

— Лера, — утробно рычит Андрей, — да говори ты понятно, в чём дело? Что я натворил ТОГДА? И вообще когда? И с кем?

Я вижу, как его лицо темнеет от едва сдерживаемого гнева, желваки ходят ходуном на гладковыбритых щеках. А взгляд... о боже! Что за взгляд!

Тёмный, опасный, давящий и требующий ответа. Стоит мне взглянуть в него, как я не могу больше отвернуться. Он не позволяет. Удерживает и требует продолжить разговор.

Но я не хочу! Я не хочу вспоминать о том дне, когда рухнули все мои мечты. О том дне, после которого мне пришлось собирать себя по частям, по кусочкам и пытаться склеить вновь. Слишком больно. Слишком страшно.

— Всё хорошо, Лер, просто расскажи...

Я вздрагиваю, не понимая, как оказалась в его объятиях. Андрей уже не просто гладит мои руки, он крепко прижимает меня к себе, согревает своим телом, дарит давно забытый уют и покой. Его руки скользят по моей спине, ласкают, мягко поглаживают. Стараются успокоить...

А я... плачу как девчонка. По моему лицу стекают слёзы. Горячие слёзы застарелой обиды и тупой боли внутри.

— Мама? Се сучилось? — огромными испуганными глазами на нас смотрит сын, заскочивший на кухню.

— Всё хорошо, малыш! — стараюсь говорить спокойно и быстро стираю слёзы со щёк.

Но подойти к ребёнку мне не даёт Андрей. Он быстро разворачивает меня лицом к раковине. Да так ловко, что я не успеваю возмутиться. А сам в два шага преодолевает расстояние до сына, опускается перед ним на корточки и берёт его руки в свои.

— Всё хорошо, Денис, — говорит Андрей серьёзно. — Мама немного порезалась, когда отрезала мне хлеб. Сейчас мы обработаем с ней рану, и всё быстро заживёт.

— Мама! — я слышу панику в голосе ребёнка и уже готова прибить Андрея за эту ложь.

— Ты хочешь сам помочь маме с порезом? — голос Андрея остаётся серьёзным.

— Неть, — начинает всхлипывать мой сын. Дениска боится крови.

— Тогда возвращайся в комнату. С мамой всё будет хорошо. Я её не обижу. Ты мне веришь?

Впиваюсь пальцами в старую эмалированную раковину и закатываю глаза.

Какая речь! Сколько пафоса! И боли для меня!

Вот только мой сын не купится на громкие слова, он вообще очень боязливый мальчик...

— Я верю, — неожиданно для меня и, кажется, для себя произносит Денис. Ещё раз всхлипывает и убегает в комнату.

— Не смей врать моему сыну! — выдыхаю я, стоит Андрею подойти ко мне.

— Я это учту, — он встаёт передо мной и складывает свои огромные руки на груди, отгораживаясь от моих эмоций и полностью загораживая мне проход. — А сейчас ты мне расскажешь. Что же произошло пять лет назад!

Каждое его слово болью отдаётся в моей душе.

Зачем он меня так мучает? Зачем?

Неужели ему это доставляет удовольствие?

Я поднимаю взгляд и разглядываю хмуро сведённые брови, яростный, стремительно темнеющий взгляд и плотно сжатые губы.

— Я не хочу продолжать этот разговор. Прийти к тебе было ошибкой! — я хватаю со стола мятое кухонное полотенце и вытираю руки. А после мну его ещё больше.

— Ошибкой? — мне кажется, Исаев иронично выгибает бровь. Но вот его глаза по-прежнему лихорадочно горят. — И что ты собралась сделать?

— Исправить её! — отбрасываю полотенце и пытаюсь пройти мимо Андрея.

Но он не даёт.

Ловит меня в свои объятия, сжимает крепко, прижимая к себе.

Я судорожно вдыхаю его запах и тут же отшатываюсь. Так больно и страшно мне становится. Его запах, его опасная близость рождают во мне давно забытые чувства. А я не могу им поддаваться. Только не сейчас!

Он не удерживает, но и не отступает. Гранитной горой загораживает мне проход.

— Пусти! Я пойду к себе! Мальчишкам пора спать!

— Не кричи, Лера, — хмурится Андрей. — С мальчишками ничего не случится, если они ещё пятнадцать минут посмотрят мультики.

— Сразу видно, что у тебя нет детей, Андрей, — сама не знаю зачем, рявкаю я. И вижу, как меняется его лицо. Скулы резко заостряются, лоб пересекает хмурая складка, а в глубине чёрных глаз вспыхивает что-то такое яростно-болезненное, что мне само́й становится страшно.

Кажется, я попала в больное место.

— Может быть, у меня и нет детей, — он надвигается на меня, медленно, как хищник загоняет в угол, — но я точно знаю, что ночевать одной с детьми в незапертой квартире даже в закрытой военной части не лучший вариант!

— Других у меня нет! Я здесь не останусь! И в твоей части я больше не останусь! Хочешь, увольняй меня по статье, но на работу я больше не выйду, — меня лихорадочно трясёт. Я, уже не думая, несу какую-то ахинею. Лишь бы вырваться скорее отсюда! Лишь бы уйти, сбежать, зарыться где-нибудь.

Слишком много всего потаённого и опасно-приятного будит во мне близость Андрея. А так нельзя.

— Делай что хочешь, — рычит он, упирая руки с двух сторон от моей головы, — но сначала ты мне расскажешь, что произошло пять лет назад.

При этом его взгляд так ярко вспыхивает, что я понимаю, это важно не только для меня, но и для него.

Но что он хочет узнать? Зачем? Чтобы причинить мне новую боль? Разворошить то, что давно забыто и отболело? Не проще ли похоронить прошлое в памяти и жить дальше?

Я гулко сглатываю и смотрю на Андрея.

Он не отступит. Пока он не услышит то, что хочет, не отойдёт и не выпустит меня с кухни.

Поэтому я вздёргиваю подбородок, делаю глубокий вдох и отвечаю.

— Не знаю, зачем тебе это нужно, — цежу сквозь зубы, — но просил, так получай. Пять лет назад, когда ты лежал в госпитале, я приехала тебя проведать. Без предупреждения и звонка. Решила сделать сюрприз. А по итогу сюрприз получила сама.

Мой голос предательски дрожит. Потому что я до сих пор помню, по какому поводу намечался сюрприз — я узнала, что беременна Дениской. Меня так переполняло счастье, что я решила немедленно поделиться им с Андреем. А получила боль...

В тёмном взгляде Андрея вспыхивает что-то странное: болезненное и уязвимое.

— Продолжай, — требует он, едва покачиваясь. Такое чувство, что его кто-то ударил.

— А что здесь продолжать? — взрываюсь я, но тут же прикрываю рот ладошкой. — Я зашла в палату, а там... а там, ты, Исаев, кувыркался с какой-то девкой! Навалился на неё сверху, задрал ей халатик и вдул!

О господи, прошло пять лет, а мне всё также больно. События давно минувших дней встают перед глазами и частично сливаются с изменой Паши. Вот только если женщины разные, то мужской силуэт в моём сознании слился в один. И это какое-то наваждение!

— Лера, — Андрей нависает надо мной, давит своей аурой и злостью, — пять лет назад я успел пролежать в том госпитале от силы пару дней. Умер мой отец, и я сорвался на похороны, бросив все вещи в палате. А когда через пару дней пришёл в себя, и решил позвонить тебе, твой номер был вне зоны доступа. Знаешь, что я узнал, когда вернулся в часть?