Бывшая будущая жена офицера (СИ) - Найт Елизавета - Страница 18

Но меня коробит двусмысленность слов друга.

— Рассказывай, Серёг. Не зли меня!

— Я расскажу, — он щурит тёмные глаза. — Но я не понимаю, на хера это тебе сдалось! Сколько я тебя знаю, ты не бегал ни за одной юбкой. Ты вообще близко ни одну из них к себе не подпустил! А тут...

— Не беси меня, Серёг! — я закуриваю очередную сигарету. — Рассказывай!

Друг ещё пару секунд буравит меня своим тяжёлым взглядом, но не добивается ничего.

Я не собираюсь обсуждать с ним своё прошлое и личную жизнь. Тем более то, что касается Леры. Это личное. Это моё. Я всё ещё глотку готов перегрызть за неё любому.

Вообще не понимаю мужиков, которые жалуются на своих женщин друзьям и знакомым.

Сергей сдаётся.

Хмыкает и говорит.

— А нет у нас в части капитана Ваулина. Был, но перевёлся. Как раз успел перед известными событиями.

— Куда?

— А тут всё интересно. Нашёл себе тёпленькое место неподалёку.

— Интересно девки пляшут, — произношу задумчиво, возвращая на место телефонную трубку.

Полчаса назад я выяснил, что Ваулин не служит в моей части. Перевёлся.

Найти куда, тоже не стало проблемой. Все данные есть в кадрах.

Через коммутатор я связался с командиром той самой части, благо мы с Аббасовым даже пересечься успели пару раз.

Всё-таки главная часть снабжения в нашем военном округе. Перевод туда — однозначно тёплое местечко.

А с этого момента начинается самое интересное.

Да, Ваулин служит там уже почти три года. Но на хорошем счету не числится.

Наоборот. С недавних пор его заподозрили в крупных махинациях, связанных с продуктами питания, ИРП (индивидуальными рационами питания) для наших бойцов и нарушением сроков отгрузки и доставки всего необходимого для ребят за ленточкой.

Проще говоря Ваулин крысит у своих. Ворует ИРПшки и продаёт налево. И не просто пять-десять-пятнадцать штук. Он отгружает их кому-то тоннами! Сука! Тоннами! Индивидуальные рационы питания — пресловутые сухпайки, без которых наши парни там, на передовой вынуждены теснить врага на голодный желудок!

Это, блядь, не просто какая-то еда! Это, сука, суточный рацион. Сбалансированный! В условиях окружения он не просто силы поддержит, он жизнь может спасти! Потому что солдат и офицер боеспособным может быть только при хорошем питании!

Первое, что обеспечивается при марш-бросках и полевых выходах — это подвоз горячего питания! Сытый боец — боеспособный боец!

Блядь!

Сжимаю кулаки так сильно, что кожа на костяшках белеет от напряжения!

Я всегда знал, что Ваулин тёмная лошадка. Но чтобы настолько!

«Исаев, пока Ваулин у тебя в части, он должен остаться неприкосновенным!»

Блядь, от одной этой фразы Аббасова меня кроет.

Неприкосновенным? Эта мразь?

«Его ведут наши и особисты. Никуда он не денется. Ему пожизненное грозит за измену Родине! Домашнее насилие даже рядом не стояло!»

В тот момент я трубку так сжал. Что она чуть не треснула.

«Прикажи его жене забрать заявление! Он ничего не должен почувствовать! Особисты должны взять его с поличным. Ему через шесть дней возвращаться...»

Приказать Лере? Чтобы забрала заявление?

Ни за что!

Я видел, как её трясло, когда она выбежала от Пашки.

Я видел боль и отчаянье в её глазах.

Да я её тело видел! И этот синяк там был не единственный! Её тонкие руки всё сплошь в синих разводах после этого урода!

А я должен...

«Если прямая встреча Ваулина с покупателем сорвётся, то мы упустим заказчика. А Ваулин отделается увольнением со скандалом и несколькими годами в тюрьме».

Тварь!

Я уже наслышан от офицеров, что эта гнида ходит по части и хвалится, как он на передовой жизни спасает, как по ночам ему кошмары снятся, как он вспоминает погибших «товарищей».

Да он, сука, ни дня на передовой не был. Окопался глубоко в тылу и ворует! Сука!

Самому бы не убить его при встрече, гниду проклятую!

Таких не сажать. А расстреливать надо!

Пока одни Родину защищают, другие присосались к её сиське, как пиявки, и пьют кровь отчизны. Мразь!

Да его живьём закопать мало!

Настроение порядком портится.

Новая информация не добавляет мне радости. Но хуже всего то, что я сам не могу расправиться с Ваулиным.

Да что б тебя!

От размышлений меня вырывает тихий стук в дверь.

— Войдите! — реву я.

Дверь с тихим щелчком открывается, и на пороге замирает Лера.

МОЯ ЛЕРА!

Она кажется ещё более хрупкой в моей уставном свитере защитного цвета и в огромных штанах от полевой формы. Пускай Лера закатала штанины и вокруг пояса ремень в два раза обернула, она всё равно выглядит как ребёнок, что надел одежду старшего брата.

Стоит передо мной нахохлившаяся, как воробушек. Хрупкая, ранимая.

Кажется, тронь её, и она рассыпется превратиться в дым и исчезнет. Кажется, что она нереальная, а снова лишь плод моего воображения.

Вот только сквозь её полупразрачную кожу и ясные, голубые глаза проглядывает стальной стержень. Он у этой девчонки всегда был, я её за это и полюбил... твою мать!

Рычу сам на себя!

Исаев, отставить сопли.

— Я слушаю, — хмурюсь, разглядывая решительную позу и белый лист в руках Леры.

— Товарищ полковник, — её голос едва заметно дрожит.

Лера старательно отводит взгляд, скользит им по широкой столешнице, по моим огромным кулакам, смущается, краснеет и снова отводит взгляд.

— Подпишите! — она решительно шагает к столу, кладёт передо мной бумагу и отступает на пару шагов назад.

Интересно, она уже успела сбегать на склад и посмотреть, что можно выписать из мебели, или в обход начмеда решила выбить выходной...

Я опускаю взгляд и пробегаюсь по сухим строчкам заявления.

— ЧТО? — рычу, сминая бумагу в кулаке и резко поднимаюсь из-за стола. — ЧТО ЭТО?

— Это моё заявление, — зачем-то говорю очевидные вещи. — Я хочу уволиться. Подпиши...те, Андрей Борисович. Так будет проще. Всем.

Я отвожу взгляд. Не могу смотреть в когда-то такие родные глаза. Не могу видеть в них надвигающуюся грозу и не хочу искать её причины.

Четыре года назад Андрей сам поставил жирную грудастую точку в наших отношениях.

После того как я уехала из части, он не стал меня искать, подтвердив тем самым, что наши отношения для него ничего не значили.

Он всё забыл.

А вот я не хочу вспоминать. Не хочу снова переживать эту боль.

Чёрт возьми, мне сейчас смотреть на него в тысячу раз больнее, чем на Пашку! Хотя мой брак рушится именно с Ваулиным!

— Отказано, — рычит Андрей и отправляет смятый лист бумаги в мусорную корзину.

— Вы не имеете права, — вспыхиваю я. — Я вольнонаёмная! Вы не можете меня заставить работать!

— Валерия Александровна, — опираясь огромными кулаками о столешницу, полковник Исаев поднимается, — штат медицинской службы полка укомплектован из-за бессрочных командировок военнослужащих чуть более, чем ни хрена.

— Это не моя проблема, — упрямо не смотрю ему в глаза. Но кожей, нутром чувствую, как он начинает злиться. Выходит из-за стола.

— У меня вся часть оголена! Кроме срочников никого нет! Ротных — не хватает! Взводных — не хватает! Автопарк почти полностью пустой! Аляксин двумя руками все дыры закрывает! У меня в кадрах уже срочники сидят и бумажки перебирают! Это нормально?

— Это не моя проблема, — повторяю я.

Я чувствую, как он приближается, чувствую, как нарастает его напряжение, как злость рвётся наружу. Не слышу, скорее чувствую его тяжёлые шаги рядом с собой.

— В санчасти кроме начмеда и пары фельдшеров всего три медсестры. Это необходимый минимум, чтобы не ходить в смены сутки через сутки.

— Я не...

— Ты, Лера! Ты! Останешься! И это не обсуждается! Это служебная необходимость! Когда из командировок вернутся остальные — вот тогда и поговорим, — он замирает в опасной близости.