Мой темный принц - Шэн Л. Дж. - Страница 2

В отличие от этой незнакомки, я не обманывалась, принимая мамину оценку моих академических успехов за восторженный отклик о вашей покорной слуге. Ведь защитная реакция хлестала из нее, словно вода из треснувшей плотины. Мама так напряглась, что могла повалиться от малейшего порыва ветра.

Миссис Оливковое Платье цокнула с притворным сочувствием.

– А как у нее дела с социальной жизнью?

– С социальной… – Мама так плотно сжала губы, что впору раскрошить бриллианты. Всякая теплота отхлынула от ее лица. – Она немного застенчива и скромна по характеру. Не думаю, что ее это сильно волнует.

Волнует, мам. Настолько, что порой задыхаюсь.

– И бога ради, не можем же мы все бросить ради ребенка. – Папа забрал у мамы бокал с шампанским и небрежно поставил его на поднос проходившего мимо официанта. – Современный подход к воспитанию детей не для нас. Нынче люди растят избалованных паршивцев.

Глаза защипало. Я заставила себя сосредоточиться на танцующих парочках, чтобы заглушить боль. Двигала ногами под слоями ткани в такт вальсу, ударяя ими о перила террасы при каждом взмахе.

Правая нога назад. Левая – в сторону. Обе ноги вместе. Левая – вперед. Правая в сторону. И с начала.

Мышцы покалывало. Все тело хотело танцевать. Я, словно зачарованная, наблюдала, как люди кружили, покачивались и наклонялись в танце, а от их смеха по спине бежали мурашки, как от глотка эспрессо.

Буэнос-Айрес.

Я впервые услышала об их планах. Джейсон и Филомена Ауэр никогда не позволили бы ребенку задавать вопросы не к месту и уж точно не о будущем, которое они полностью контролировали.

«Подобные эгоистичные вопросы огорчают твоего отца, – ругала мама, стоило мне заикнуться о наших постоянных переездах. – Неужели тебе не стыдно быть такой неблагодарной и избалованной? По-твоему, все дети живут в такой роскоши?»

Нет. Я вовсе так не считала.

Беда в том, что я не хотела дизайнерской одежды, пентхаусов в небоскребах и шикарных ресторанов. Я хотела преданных друзей, домашней еды и ленивых вечеров за игрой в рамми вместе с родителями во время каникул.

Все то, о чем Оливер фон Бисмарк рассказывал такие красивые и чуждые истории. Я даже не верила, что подобное и правда бывает. И все же отчаянно хотела.

Однажды ты это обретешь.

Счастье. Свободу. Таких близких друзей, что они станут тебе семьей.

Мама вздохнула:

– В любом случае мы нашли решение.

Вот это новости. Решение? От моего одиночества? Может, мне наконец-то разрешат завести собаку.

– Да? – Я повернула голову и успела заметить, как Оливковое Платье подалась вперед. – Какое же?

Папа покрутил запонку, пока не выровнял изображение нашего фамильного герба.

– С сентября Брайар Роуз будет учиться в Сюрваль Монтрё.

Кровь застыла в жилах. Сюрваль Монтрё – женская школа-интернат. В Швейцарии. Меня бросят здесь одну. Они даже не обсудили это со мной.

– Сюрваль Монтрё? – Наряд госпожи Оливковое Платье заколыхался, когда она поежилась, будто ей становилось дурно от одной мысли об этом. – Почему не в Ле Рози?

Мама принялась вертеть жемчуга от Mikimoto, лежавшие на ее ключицах, и отвела взгляд, будто разговор ей наскучил.

– Мы же не можем допустить, чтобы она шаталась по Европе с мальчиками, оставшись без присмотра?

Иначе говоря: зачем устраивать ненужный скандал, когда моя дочь может попросту быть несчастной?

Папа положил ладонь маме на поясницу и посмотрел на нее так, будто только она важна в его жизни. Так и было. В конце концов, я для него не существовала.

– Так будет лучше для всех. – Он помассировал ей поясницу поверх платья Oscar de la Renta. – Нашей последней остановкой был Цюрих, а еще Брайар Роуз превосходно владеет французским. Школа предлагает углубленную программу изучения предметов, так что проблем с переводом не возникнет. У нее будет предостаточно возможностей найти новых друзей.

Меня отправят в школу-интернат.

Бросят в Европе, а сами глазом не моргнув переедут в Южную Америку.

И что хуже всего? Пусть я дрожала от ярости и страха, все равно не могла найти в себе силы, чтобы дать им отпор. Вмешаться. Сказать, что я ни за что не соглашусь жить отдельно. Не потому, что они замечательные родители, а потому, что только они давали мне чувство стабильности, как бы жалко это ни было.

– Обнимашка? – Знакомый тенор вырвал меня из вязких, как смола, мыслей.

Я резко обернулась на голос.

Его обладатель неспешно шел ко мне в сшитом на заказ костюме. Все вокруг останавливались и провожали его взором, но он смотрел только на меня.

Мы встретились взглядами, и он приподнял уголок губ в неподражаемой хитрой улыбке.

Меня охватила необузданная радость. Мимолетная, словно легкий поцелуй, но я не стала за нее цепляться. Знала, что она вернется.

Потому что он наконец-то пришел.

Оливер фон Бисмарк.

Граф Каринтии.

Старший сын Феликса фон Бисмарка, герцога Каринтии.

И мой личный крах.

Гермес. Вот кого он мне напоминал. Греческого бога плодородия, музыки и обмана. Всего порочного. С волнистыми волосами цвета пшеницы, голубыми глазами и аристократическими чертами лица. Единственным несущественным изъяном в его богоподобной внешности стала торчащая прядь волос. Этот завиток казался мне личной победой. Доказывал, что он смертный, такой же, как мы, а не совершенно оторванный от остальных.

Олли нахмурил брови.

– Эй, что случилось? – Он взял меня за руки и отвел от края террасы. – Ты сидишь слишком близко к краю, и вид у тебя такой, будто сейчас расплачешься.

Я и правда была готова расплакаться. Родители бросают меня в Швейцарии. Они вообще собирались мне об этом сообщить? Или я однажды просто проснусь в пустом доме?

Ладони вспотели. Если бы я чувствовала хоть что-то, кроме глубочайшего потрясения, то наверняка оказалось бы, что они похолодели от паники. Я хотела рассказать ему все. Но в то же время не говорить ничего. Все-таки Оливер фон Бисмарк – единственный человек на свете, который не считал меня кем-то незначительным. Я не стану обременять его своими проблемами. Наше совместное лето должно быть веселым. Легким.

Я заставила себя рассмеяться, встала на ноги и отряхнула зад от мелких камушков.

– Правда?

– Ага. У тебя подводка потекла. Только не говори, что это новый тренд. Прошлым летом было модно наращивать волосы в носу. Тебе никогда не понять, каково после жутко долгого перелета увидеть, что на взлетной полосе полно фурри [2]. Я подумал, что приземлился не на той планете.

Едва не рассмеявшись, я отвернулась, чтобы вытереть тушь, которой меня силком накрасил мамин визажист. На меня разом обрушилась вся мощь внимания толпы. Я никогда к нему не привыкну. Впрочем, это и не нужно. Такое случалось только в сопровождении Оливера. Он словно обладал собственной силой притяжения, и, когда подходил ближе, никто не мог ей противостоять.

– У меня глаза щиплет. Наверное, потому, что подошла слишком близко к файер-шоу внизу. – Я бесцельно брела среди любопытных светских персон. – Чем хочешь заняться?

Мы всегда исследовали разные места, пробирались на кухни и воровали пирожные, когда официанты отворачивались. У нас было негласное соглашение проводить все лето вместе. Наши родители владели домами у озера, которые разделяли три участка. Каждый год я с замиранием сердца ждала, что Оливер вдруг передумает и поедет в летний лагерь с друзьями из столичного округа. Но он всегда возвращался ко мне.

Олли нагнал меня, глядя с высоты своего невероятного роста.

– Сначала потанцуем. – Он взял меня за руку и потянул на танцпол.

Я с тихим вздохом уперлась в его грудь, не готовая поднять взгляд и посмотреть ему в глаза. Оливер был умопомрачительно красив, но в то же время он был моим лучшим другом. Вернее, единственным.