Терновый венец для риага (СИ) - Арниева Юлия - Страница 7

Еду начали выносить в зал. Близняшки сновали туда-обратно с блюдами, раскрасневшиеся, запыхавшиеся. Я резала хлеб, складывала в корзины, старалась не смотреть на котёл с вином.

Спустя час на кухню вернулась Сорша. Она вошла неторопливо, оглядывая суету с видом хозяйки, которая проверяет работу слуг. Подошла к столам, придирчиво ткнула вилкой в мясо, понюхала, скривилась. Потом направилась к котлу с вином.

Дыхание застряло где-то в горле. Я сжала нож так, что побелели костяшки, а в ушах зазвенело. Рядом Уна замерла, опустив глаза, губы её беззвучно шевелились, наверное, молилась.

— Налей, — бросила Сорша, даже не глядя на Бриджит.

Кухарка зачерпнула немного в глиняную кружку. Сорша взяла её, поднесла к губам, подула на горячую поверхность и сделала маленький глоток.

Время остановилось. Я смотрела на её горло, видела, как кадык дёрнулся, когда она сглотнула. Сорша поморщилась, высунула кончик языка, будто пытаясь определить непонятный привкус.

— Горчит! — капризно заявила она, швыряя кружку обратно Бриджит так, что вино расплескалось. — Вы что, полыни туда насыпали?

— Гвоздика, госпожа, — пролепетала кухарка, вытирая руки о фартук. — И перец чёрный... для остроты...

— Дрянь. Добавь мёда! И побольше, чтобы хозяин не плевался.

Она фыркнула и вышла, так и не поняв, что смерть только что коснулась её губ. Я выдохнула, чувствуя, как по спине течёт холодный пот. Пронесло. Горечь списали на специи, а мёд только надёжнее скроет вкус отравы.

Через полчаса еду стали выносить в зал. Большие блюда с мясом, корзины с хлебом и те самые кувшины с вином. Близняшки сновали туда-сюда, раскрасневшиеся от жара. Мы с Мойрой лично проследили, чтобы «особое» вино попало и страже у ворот, ведь им тоже полагалось согреться.

Когда последний поднос унесли, Бриджит без сил рухнула на лавку, вытирая лицо передником. Я подошла к окну. Темнело быстро, в окнах зала горел свет, оттуда доносился гул голосов и звон кубков. Они пили, но скоро смех стихнет, скоро их веки нальются свинцом и начнётся ночь возмездия.

Прошёл час, может, чуть больше. Я не отходила от окна, жадно вглядываясь в щели ставен большого зала, сквозь которые пробивался тусклый свет. Поначалу оттуда доносился привычный пьяный разгул: топот ног, звон кубков, нестройный хор голосов. Но постепенно веселье угасало. Песни становились вялыми, тягучими, словно певцы забывали слова на полувдохе. Топот стих, а громкие крики сменились невнятным, сонным гулом, похожим на жужжание засыпающего улья, пока наконец и он не растворился в тишине.

Дверь скрипнула, впуская Мойру. Она отряхнула мокрый подол и подняла на меня глаза, блестящие в полумраке мрачным торжеством.

— Стража у ворот «согрелась», — бросила она, и в голосе её прозвучало удовлетворение. — Выхлебали всё до капли. Один уже клюёт носом, второй сполз по стене и затих.

Я равнодушно кивнула, хотя внутри всё сжалось в тугую пружину. Камень сорвался с обрыва, и остановить его падение было уже невозможно, даже если бы я захотела.

— В зале тоже тихо, — начала было Мойра, и тень довольной улыбки коснулась её губ. — Если бы знать наверняка...

Договорить она не успела. Дверь с грохотом распахнулась, и на кухню влетели запыхавшиеся близняшки.

— Они... они все спят! — выпалила одна, хватая ртом воздух. — Прямо там, за столами! Хозяин рухнул на скамью, мычит что-то невнятное, Орм его трясёт, а толку нет. Воины храпят вповалку! Что с ними стряслось?

У очага замерла Бриджит. Половник в её руке так и застыл в воздухе. Она медленно повернула голову и посмотрела на меня долгим, тяжёлым взглядом. Неожиданно в нём не было ни страха, ни осуждения.

Я кивнула, принимая этот безмолвный пакт, и резко развернулась к выходу. Уна тенью скользнула следом, Мойра задержалась лишь на секунду, шепнула что-то Бриджит, положила ладонь ей на плечо, и тут же догнала нас.

Двор встретил нас холодом и тишиной. Дождь наконец стих, но ветер всё ещё гулял между построек, свистя в щелях и поднимая мокрую грязь. Я шла быстро, не оглядываясь, огибая лужи. Барак. Дальний угол. Сгнившая половица.

Пальцы нащупали знакомую щель, я нырнула рукой внутрь, вытащила свёрток. Тряпьё осыпалось, и в руках у меня оказался меч. Я провела ладонью по лезвию, чувствуя шершавость металла. Уна достала нож, спрятанный под соломой, сжала его так крепко, что побелели костяшки.

— Готова? — спросила я, не оборачиваясь.

— Да, — выдохнула она.

Мы вышли в ночь. До сараев за конюшней было рукой подать, но эти шаги растянулись в вечность. Грязь хлюпала под подошвами, ветер швырял в лицо мокрые волосы. Я сжимала меч так, что пальцы сводило судорогой.

У тяжёлых дубовых ворот сарая, словно изваяние, стояла тёмная фигура. Широкие плечи, плащ, трепещущий на ветру, и блеск обнажённого клинка в опущенной руке.

Орм.

Я остановилась в пяти шагах от него. Луна на мгновение выглянула из-за туч, и свет упал на его лицо, превратив шрам на щеке в уродливую чёрную расщелину. Он смотрел на меня тяжело, исподлобья, но не делал попытки поднять своё оружие.

— Тебя не было среди тех, кто жёг наш туат, — бросила я громко, перекрывая свист ветра. — Ты нам не враг. Оставь своего господина и уходи.

Орм молчал долго. Ветер трепал полы его плаща, играл с бородой. Потом он коротко и горько усмехнулся:

— Он мне не господин. Мой риаг был подло убит приёмным сыном, которого воспитывал как родного. Бран предатель. Истинный хозяин этих земель сейчас далеко... Киара, дочь Фергуса.

Имя отца ударило как хлыст. Он знал. Всё это время знал, кто я. И тем не менее, не поднял тревогу.

— Забирай своих и уходите, — бросил Орм, возвращая тяжёлый взгляд на меня.

— Бран уничтожил всё, что у нас было, — ответила я, глядя ему прямо в глаза. — Нам некуда бежать, Орм. Отступись или умри.

Он смотрел на меня ещё мгновение. Потом медленно поднял свой меч. Я напряглась, перехватывая рукоять, готовая отразить удар. Уна за моей спиной судорожно вздохнула. Но Орм резко развернулся к дверям сарая и одним коротким ударом сбил массивный засов. Двери распахнулись.

Из темноты, пахнущей сыростью и потом, хлынули люди. Грязные, в лохмотьях сорок мужчин моего туата. Они хватали всё, что попадалось под руку: лопаты, забытые у стены вилы, тяжёлые камни. Я увидела в толпе Финтана, сына Мойры — он, худой как жердь, сжимал в руках увесистый кузнечный молот, и костяшки его пальцев побелели от напряжения.

Орм не стал ждать благодарности. Он уже шагал к приземистому строению оружейной. Удар рукоятью меча сбил хлипкий замок, пинок распахнул дверь. Внутри, тускло поблёскивая в лунном свете, лежали ряды клинков, топоров и копий.

— Берите, — бросил он, оборачиваясь. — И помни... Киара дочь Фергуса, здесь много тех, кто не участвовал в набеге на ваши земли. Местные, такие же пленники, как вы. Хочешь мира — не трогай их.

Я кивнула, принимая условие. Мужчины ринулись к оружейной. Они отбрасывали палки и камни, жадно хватаясь за холодную сталь. Звон металла наполнил двор, но ветер тут же унёс его прочь. Финтан выхватил короткий меч, взвесил в руке, и на его лице появился хищный оскал.

— За мной, — скомандовала я, поднимая своё оружие.

Мы двинулись к башне тёмной, безмолвной рекой. Расчёт оправдался: стража у ворот спала мёртвым сном. Один охранник повалился прямо у затухающего костра, раскинув руки, второй свернулся калачиком в грязи, уткнувшись лицом в колени.

Дверь в пиршественный зал была приоткрыта, и я заглянула внутрь. Воины лежали там, где их настиг дурман: кто уронил голову в тарелку, кто сполз на пол, кто, привалившись к стене, застыл с открытым ртом. Бран сидел во главе стола, в своём высоком кресле. Голова откинута, руки безвольно свисают, изо рта тянется нитка слюны. Рядом, на скамье, сжалась в комок Сорша. Её лицо было мертвенно-бледным, она мелко дрожала, пытаясь встать, но ноги отказывались служить.