Терновый венец для риага (СИ) - Арниева Юлия - Страница 4

— Покажи.

Дейрдре вздрогнула, но медленно подняла голову. Я видела её со спины: как дрогнули плечи, как пальцы сильнее сжали древко метлы. Орм молча разглядывал её лицо, потом протянул руку и осторожно, двумя пальцами, отвёл прядь волос.

— Больно?

— Не очень, — прошептала Дейрдре так тихо, что я едва расслышала.

Орм помолчал, потом развернулся, забрал у Бриджит кружку с элем и направился к выходу. У самого порога обернулся, кинул через плечо:

— Если та стерва ещё раз руку на тебя поднимет, приходи ко мне в оружейную. Скажи, что Орм велел.

Дверь за ним закрылась. Дейрдре стояла, не шевелясь, и по её щекам текли слёзы. Беззвучно, часто. Мойра подошла, обняла её за плечи, увела в угол.

А я смотрела на закрытую дверь и думала: вот он, первый разлом. Воины Брана не были монолитом. Среди них есть те, кому претит бессмысленная жестокость. Те, кто устал. Те, кто, может быть, хочет другого.

Вечером Бриджит велела мне вынести помои. Я подхватила тяжёлое ведро, чувствуя, как горят ладони. Кожа на них ещё не огрубела, постоянно лопалась и саднила. Вышла во двор, где сгущались сумерки и пахло конским навозом.

Выгребная яма находилась у дальней стены, за кузницей. Я шла, огибая лужи, и слушала, как в конюшне фыркают лошади, как где-то грохочет молот по наковальне. Поздний звук, значит, кузнец задержался. Вылила помои, обтёрла руки о подол, обернулась и замерла.

У стены кузницы, прислонённым к брёвнам, стоял меч. Обычный боевой клинок, без украшений, с потёртой кожаной рукоятью. Просто забыли или оставили, чтобы забрать позже.

Я огляделась. Двор пустовал, стража у ворот, спиной ко мне. В окнах башни теплились огоньки, но до них далеко. Кузница замолчала. Кузнец, видимо, ушёл через другой выход. Сердце застучало где-то в горле, часто и громко. Я шагнула к мечу, потом ещё раз. Пальцы коснулись рукояти, холодной, шершавой. Тяжесть клинка показалась неожиданной, весомой.

Спрятать. Надо было спрятать. Я огляделась снова, высматривая место. Бочки у стены? Нет, там ходят за водой. Под поленницей? Лазают за дровами. Куда?

Взгляд упал на кучу навоза у конюшни. Свежую, дымящуюся в холодном воздухе. Туда никто не полезет. Не станут копаться в дерьме просто так. Я подошла, стараясь дышать ртом. Воткнула меч в кучу по самую гарду, притоптала сверху ногой. Вытерла руки о подол, размазывая грязь. Отступила на шаг, оглядела. Незаметно, просто куча навоза, какие бывают у каждой конюшни.

Развернулась и пошла обратно к кухне, чувствуя, как внутри разливается что-то горячее, хмельное. У нас было оружие, пока одно, но это же только начало.

Прошла неделя, меча так никто и не хватился. Я уже начала думать, что кузнец просто решил, будто потерял клинок где-то в другом месте, или списал на собственную забывчивость. На третий день после кражи я дождалась глубокой ночи и перепрятала оружие. Куча навоза — слишком ненадёжное место, её могли разгрести для огородов. Новым тайником стала щель под сгнившей половицей в дальнем углу барака, там, где никто не спал из-за сквозняка. Я обмотала меч тряпьём, чтобы не звенел, и запихнула в узкую расщелину между балками, присыпав сверху мусором и трухой.

А ещё Уна умудрилась стащить нож. Большой, кухонный, с широким лезвием и деревянной рукоятью, потемневшей от времени. Бриджит хватилась его только через два дня, ругалась, обвиняла всех в разгильдяйстве, но потом махнула рукой. Уна спрятала нож под своей соломенной подстилкой, завернув в старую тряпку. Когда ночью я нащупала его рукой, проверяя, сердце ухнуло от странного, почти детского восторга. У нас было оружие. Два предмета, способных убить, если придётся.

Орм стал появляться на кухне почти каждый день. Приходил то за элем, то за краюхой хлеба, то просто молча стоял у очага, грея руки. Но взгляд его неизменно искал Дейрдре. Девушка расцветала на глазах, будто первые весенние цветы после долгой зимы. Спина её выпрямилась, глаза перестали бегать по углам, на губах даже появлялась иногда робкая улыбка. Она приносила Орму в оружейную горячую еду, чинила его порванную одежду, а он провожал её долгим, тяжёлым взглядом, в котором читалось что-то большее, чем простая благодарность.

Я наблюдала за этим краем глаза, пока драила котлы или убирала с пола мусор. Запоминала, как смягчается шрам на лице Орма, когда Дейрдре входит на кухню. Как он находит предлоги задержаться подольше, расспрашивая Бриджит о запасах мяса или качестве зерна. Как пальцы его на мгновение задерживаются на руке девушки, когда она передаёт ему кружку. Между ними что-то зарождалось, тихое и хрупкое, как первый лёд на луже.

Сорша объявилась на кухне в середине дня, когда мы как раз готовили обед. Губа её ещё не зажила до конца, припухлость спала, но синяк под глазом цвёл пышным жёлто-зелёным пятном. Платье на ней было новое, из тёмно-красной шерсти с вышивкой по подолу, на шее поблёскивало янтарное ожерелье. Но вся эта красота не могла скрыть того, что лицо её осунулось, глаза запали и горели злобным, лихорадочным блеском.

Она вошла так, будто владела не только кухней, но и всем миром. Бриджит замерла над котлом, половник застыл в воздухе. Близняшки прижались друг к другу, как перепуганные зверьки.

— Где та, что в прачечной? — голос Сорши был хриплым, простуженным, но в нём звенела сталь.

— Дейрдре? — неуверенно отозвалась Бриджит. — Она бельё развешивает...

— Позвать её немедленно.

Одна из близняшек кинулась выполнять приказ. Сорша прошлась по кухне, оглядывая нас, словно искала, к кому бы ещё придраться. Я склонилась над котлом, оттирая пригоревшую корку со дна, стараясь слиться со стеной. Уна рядом драила сковороду так усердно, будто от этого зависела её жизнь.

Дейрдре появилась в дверях, запыхавшаяся, с мокрыми руками. Увидела Соршу и побледнела, но вошла, опустив голову.

— Ты украла у меня браслет, — выпалила Сорша без предисловий. — Серебряный, с синими камнями. Вчера ещё был, а сегодня пропал.

Дейрдре подняла голову, и в её глазах мелькнул неподдельный ужас.

— Я не брала, госпожа. Клянусь, я даже в покои не заходила, я только бельё...

— Лжёшь! — Сорша шагнула вперёд, и Дейрдре невольно отступила. — Ты заходила вчера вечером, приносила чистые простыни. Видела браслет на столе, позарилась.

— Нет, я...

Пощёчина прозвучала так громко, что в кухне воцарилась мёртвая тишина. Дейрдре пошатнулась, прижав ладонь к щеке, из глаз её покатились слёзы.

— Воровка, — процедила Сорша сквозь зубы. — Грязная воровка. Думала, стащишь и продашь? Или хозяину подарить хотела, выслужиться?

Она обернулась к Бриджит, вскинув подбородок.

— Пойдём.

Рывок за волосы. Дейрдре не сопротивлялась — только тихо всхлипнула и покорно поплелась следом к выходу. Мы застыли соляными столбами. Бриджит очнулась первой — сплюнула в угол и грязно выругалась.

Через час во двор согнали всех, кто работал в башне. Нас выстроили полукругом возле колодца. Стража стояла вокруг, опершись на копья, лица их были скучными, равнодушными. Для них это было обычным делом, очередным представлением.

Дейрдре привели последней. Руки её связали за спиной, платье сорвали, оставив только рубаху. Волосы растрепались, по лицу текли слёзы и сопли. Её привязали к столбу у колодца, и я увидела, как дрожит всё её тело.

Внутри меня всё сжалось в тугой узел. Я сделала шаг вперёд, сама не понимая, что собираюсь делать. Крикнуть? Броситься между Дейрдре и воином с плетью?

Пальцы Уны впились в мой локоть так больно, что я едва не вскрикнула.

— Не сейчас, — прошипела она мне в ухо, еле слышно. — Госпожа, не время.

Я замерла, стиснув зубы так, что заломило челюсти. Уна не отпускала, держала крепко, и я чувствовала, как дрожат её пальцы. Она права, я ничего не смогу сделать, только выдам себя.

Бран вышел из башни, неторопливый, с лицом, на котором не отражалось ровным счётом ничего. Сорша семенила рядом, что-то быстро говорила, тыкала пальцем в Дейрдре. Риаг слушал, не глядя на неё, потом махнул рукой одному из воинов.