Терновый венец для риага (СИ) - Арниева Юлия - Страница 12

— Кирпич поищем. Бери себе помощников, кого сам выберешь, и приступай. Тепло сейчас важнее всего.

Остальных я распределила быстро. Кто месил глину с соломой, кто таскал паклю. Женщин отправила отмывать внутренние помещения, выскребать вековую грязь, от которой уже тошнило.

Работа закипела. Двор наполнился звуками, от которых на душе становилось спокойнее: стуком молотков, глухими ударами и короткими, деловитыми окриками.

Последний раз окинув двор, я направилась на кухню.

Бриджит стояла у очага, орудуя огромным черпаком. В котле булькало что-то густое, пахнущее вареным луком и старым салом. Увидев меня, она вытерла руки о передник и замерла.

— Бриджит, — начала я с порога. — Сколько раз в день мы кормим людей?

— Два раза, как положено.

— А порции? Для всех одинаковые?

Кухарка замялась, начала переставлять миски на столе.

— Ну... воинам-то погуще надо. А остальным... пожиже сойдёт, они привычные.

— С этого дня все едят из одного котла, — отрезала я. — И я, и ты, и воины, и те, кто навоз гребёт. Одинаковые миски, одинаковая гуща. Поняла?

— Как скажете. Только запасов у нас... если всех досыта кормить, через неделю дно увидим.

— Орм вернется с зерном. А пока вари для всех одинаково и мясо режь мелко, чтобы каждому досталось хоть по волокну.

Выйдя из душной кухни, я нос к носу столкнулась с женщиной из приморской деревни. Её лицо было красным, но глаза сияли лихорадочным блеском.

— Госпожа! — выдохнула она, пытаясь отдышаться. — Рыбаки вернулись! Лодки полные, едва до берега догребли!

У меня внутри всё дрогнуло от облегчения, наконец-то хоть одна добрая весть за этот бесконечный день.

— Веди, — бросила я и поспешила за ней.

Причал находился за восточной стеной — хлипкие мостки, уходящие в свинцовую воду. Три лодки тыкались носами в берег, и на дне каждой серебрилась, отливая сталью, груда рыбы.

Запах стоял тяжёлый: мокрого дерева, тины и свежей рыбьей крови, но сейчас он казался мне слаще аромата роз. Это была не просто рыба. Это была еда на зиму, которая позволит нам продержаться, даже если Орм застрянет в снегах.

— Славный улов, — сказала я, подходя к лодкам и с удовольствием глядя на жирную рыбину, бьющую хвостом по доскам. — Море нынче щедрое.

— Щедрое-то оно щедрое, — отозвался старик с обветренным до черноты лицом, вытирая слизь с рук. Но радости в его голосе не было, только глухая усталость. — Только кто ж знал, что столько пошлёт.

— Это же хорошо! — я улыбнулась впервые за день. — Солите, коптите, вяльте! Разводите костры прямо здесь, ставьте коптильни, ни один хвост не должен пропасть.

Старик поднял на меня глаза, и улыбка сползла с моего лица. В его взгляде читалась безнадежность.

— Стараемся, госпожа. Только тяжко это. Рыбы много, а рук... — он обвел взглядом побережье. — Не управимся мы. Пока одну партию почистим, другая испортится. Людей мало, госпожа.

Я огляделась. И правда у лодок возились всего пятеро, да женщины помогали таскать корзины, надрываясь под их тяжестью.

— Куда все делись? — спросила я тихо. — Лихорадка выкосила?

— И лихорадка была, прошлой зимой многих прибрала, кто с голоду ослаб. Но больше Бран сгубил. — Старик с ненавистью сплюнул в воду. — Как власть взял, ему всё мало было. Погнал наших мужиков на соседей, грабить. Сам-то со своей дружиной позади ехал, а наших, деревенских, с вилами да топорами в первый ряд ставил. Чтоб стрелы на себя принимали, пока его псы добычу вяжут. Там они и полегли... кто не от меча, тот от ран по дороге помер.

— А воины? — спросила я.

— Так ушли еще раньше, — покачал головой старик. — Те, кто меч держать умел по-настоящему, с Коналом ушли.

— С Коналом? — я переспросила, пробуя незнакомое имя на вкус. Оно прозвучало чуждо, не вызвав в памяти тела Киары ни единого отклика. — Кто это?

— Так сын это... старого риага, — пояснил он, понизив голос.

— И где он сейчас?

— Так кто ж знает, — старик махнул рукой в сторону горизонта, туда, где свинцовое море сливалось с небом. — Год назад это было. Собрал Конал лучших парней, молодых, горячих. В наемники подались, на юг, к королю. Отец его отговаривал, да куда там... Ушли за славой и золотом, и как в воду канули.

— Вот значит как...

— Старый риаг с тоски и сдал. Тут-то Бран и пришел, как стервятник на павшее животное. Прирезал старика, когда защищать его стало некому.

Я молчала, переваривая услышанное. Картина складывалась жуткая. Земля обезлюдела в три волны: сначала ушли сильные за мечтой и золотом, потом погибли простые, под плетьми Брана, а остальных добил голод и болезни.

— А лес? — спросила я, отгоняя мрачные мысли. Мертвых не вернёшь, надо спасать живых. — Дичь есть? Олени, кабаны?

— Есть, — кивнул старик. — Зверья в лесу полно, расплодилось без охотников.

— Соберите всех, кто умеет держать лук или рогатину, даже мальчишек. Всё, что добудут в общий котел. А с рыбой... — я посмотрела на улов. — Женщин из башни пришлю вам в помощь.

Прошло больше недели с тех пор, как Орм отправился на рынок, а обоз всё не возвращался. Каждое утро я выходила на стену и вглядывалась в дорогу, что петляла вдоль реки и терялась за дальним холмом. Пустая. Ни повозок, ни людей. Только ветер гнал по ней сухие листья и поднимал пыль.

Ночами я лежала без сна, прислушиваясь к каждому шороху за окном, и мысли крутились, как белка в колесе. Три дня туда, три обратно, говорил Орм, но прошло восемь. Что могло случиться? Застряли в грязи? Погода испортилась, и пришлось переждать? Или на них напали разбойники? Шестеро воинов — слишком мало, чтобы отбиться от целой банды. А если их убили, груз забрали, и теперь Мойра с Финтаном лежат где-то в придорожной канаве?

Я сжимала кулаки под одеялом так, что ногти впивались в ладони до боли. Нет. Думать об этом нельзя. Орм опытный, он не полезет в драку без нужды. Мойра хитрая, она найдёт способ выкрутиться. Финтан... Финтан молодой и горячий, но он не дурак. Они вернутся. Должны вернуться.

Чтобы не сойти с ума от ожидания, я с головой ушла в работу. Дел хватало с избытком, и каждый день расписывался по минутам так, что к вечеру я валилась с ног, едва добравшись до кровати.

Утро начиналось с обхода башни. Я проверяла, как идёт ремонт стен, где успели залатать дыры, где ещё предстояло работать. Эдин с помощниками закончил чинить старую печь в казарме и приступил к кладке новой. Я стояла рядом, наблюдая, как он ловко укладывает кирпичи, промазывая швы глиной.

— К вечеру закончу, — пробурчал он, не отрываясь от работы. — Завтра уже топить можно будет.

— Хорошо, только трубу проверь дважды, чтобы не дымило.

— Проверю, госпожа. Я своё дело знаю.

Крышу чинили уже четвёртый день подряд. Двое мужчин лазили наверху, как пауки, перекладывая сгнившие балки и затыкая дыры свежей соломой. Я поднималась к ним дважды в день, проверяя, как продвигается работа. Ветер на крыше был такой, что сбивал с ног, но они держались, упрямо продолжая.

— Ещё два дня, и основное закончим, — крикнул один из них, перекрывая вой ветра. — Дальше только мелочи останутся.

Двор тоже преображался. Старые доски, что валялись без дела, мы пустили на настилы, чтобы не тонуть в грязи при каждом шаге. Мужчины укладывали их плотными рядами, где-то подпирая камнями, где-то вбивая колышки. Теперь можно было пройти от башни до конюшни, не измазавшись по колено.

Стирка превратилась в ежедневное мероприятие. Женщины таскали воду из колодца, кипятили её в огромных котлах, стирали бельё с золой и щелоком, потом тщательно полоскали в едва тёплой воде. Я сама не гнушалась помогать, таская вёдра и развешивая бельё на верёвках, натянутых во дворе.

Кухня тоже требовала постоянного внимания. Бриджит готовила на всех, и котлы кипели с утра до вечера. Я заходила туда несколько раз в день, проверяя, хватает ли продуктов. Запасы таяли быстро, и я с тревогой смотрела на полупустые бочки с зерном.