Личная ассистентка босса (СИ) - Котлярова Екатерина - Страница 2

— Но… Там гости. Ждут в зале. Я должна предупредить… — говорю пересохшими губами.

Калинин молчит. Всматривается в моё лицо нечитаемым взглядом.

— Я всё решу. В машину иди. И сними эту фату, она тебе не идёт.

Сил на то, чтобы ему возразить, у меня нет. Я киваю заторможено и послушно иду на улицу, на ходу стягиваю лёгкую прозрачную ткань с головы. Не забываю вытащить шпильки и взлохматить волосы, портя причёску, над которой корпели не один час.

Какой уже смысл? Всё равно никто не будет смотреть. И фотографий не останется.

Машина шефа криво припаркована у самых ступеней, ведущих в загс, будто он не нашёл времени, чтобы нормально припарковаться.

Отчего-то улыбка трогает губы. Я торопливо сбегаю по ступеням и занимаю переднее сиденье его машины. Скидываю белые туфли, от которых ноги уже ужасно ноют, подбираю под себя. Втягиваю носом запах, которым напиталась машина. И чувствую успокоение. И облегчение.

Но сосредоточиться на своих чувствах просто не успеваю.

Калинин появляется через минуту. Красивый до боли в груди. Он спускается по ступеням, занимает место водителя. Кидает на меня строгий взгляд. На мгновение задерживает на растрёпанных волосах, опускает на босые ступни.

Хмурит густые брови. Но никак не комментирует мой внешний вид.

— Пристегнись, Смирнова. Сегодня переночуешь у меня. Вылет в Китай завтра рано утром.

Мира

Машина плавно трогается с места, а я откидываю голову назад. Прикрываю глаза и из-под полуопущенных ресниц внимательно смотрю за Степаном. Взгляд мужчины сосредоточен на дороге, руки сжимают руль до хруста.

— Спасибо, что забрали, — тихо подаю голос.

Калинин вздрагивает и переводит на моё заплаканное лицо рассеянный взгляд.

— Но мне кажется, что целесообразнее будет, если я поеду домой. Мне нужно будет привести себя в порядок. Поговорить с мамой, — тяжело вздыхаю и опускаю взгляд на свои дрожащие пальцы, стоит только подумать о том, какой неприятный диалог (скорее монолог) меня ждёт.

— Я всё сказал сегодня, Смирнова. Ты едешь со мной. Завтра в восемь утра мы с тобой должны быть в аэропорту. В одиннадцать начинаются переговоры с китайцами. Список участников я тебе скинул. Мне нужно, чтобы ты особо внимательно следила за господином Цянь Хэ. Очень хитрый лис, важно каждое его слово. Запоминай всё. Записывай. Анализируй, как умеешь. Не скрывай, если что-то покажется странным. От этой сделки зависит очень многое.

Босс говорит сухо, но я вздрагиваю от каждого его слова. Мне кажется, что Степан едва сдерживает свою ярость.

— Хорошо, — с трудом разлепив пересохшие губы, выдавливаю из себя с огромным трудом.

— Все эмоции оставишь в сегодняшнем дне. Истерики мне не нужны.

В салоне машины повисает тишина, нарушаемая лишь гулом мотора. Чувствую, что ярость Калинина передаётся и мне. Мужчина говорит деловито, не проявляя ни капли сочувствия к моему состоянию. Будто не стал свидетелем тому, что меня только что предали. Будто я не сижу сейчас в его машине в свадебном платье и с размазанным по лицу макияжем.

— Если Вам нужен сотрудник без эмоций, то предлагаю взять кого-то другого, — цежу сквозь сжатые зубы, ногтями впиваясь в ладони. — Я в отпуске!

Калинин опасно усмехается краем тонких губ, резко сворачивает на обочину. Я успеваю порадоваться тому, что рядом нет машин лишь на краткое мгновение, поскольку уже в следующий миг все мысли со свистом уносящегося в туннель поезда покидают мою голову. Горячие мозолистые пальцы обхватывают мой подбородок, чтобы развернуть голову к Степану.

— Смирнова, не стоит устраивать этот цирк. Характер свой нужно было проявлять раньше. Там! — Ведёт чуть подбородком в направлении, откуда мы только уехали. — Не забывайся, девочка. Я твой начальник. Ты моя подчинённая. Я плачу тебе такие деньги за то, чтобы в любое время суток я мог позвонить тебе, а ты тут же приехала. Мы это обговаривали при приёме на работу. Поэтому не нужно ломать комедию. Сегодня ты можешь порыдать в подушку, которую я тебе предоставлю. Завтра же будь внимательно и собрана. Ты лучший аналитик в моей команде. У тебя феноменальная память. И чего греха таить интуиция, на которую я очень полагаюсь.

Замолкает на некоторое время, что-то сосредоточенно ищет в моём испуганном взгляде. Чуть дёргает уголком губ, прикрывает глаза и медленно выдыхает.

— Мне нужна именно ты.

Мне кажется, что я задыхаюсь. Теряю всякую способность воспринимать окружающий мир. Голос Степана, чуть хриплый и напряжённый, царапает мои возбуждённые до самого предела нервы.

Всё, что я могу сейчас видеть — его лицо. Аристократичное. Красивое. С блестящими карими глазами и поджатыми тонкими губами.

— Что? — голос кажется чужим, незнакомым.

«Мне нужна именно ты».

Это было произнесено так, будто… Чёрт. Безмозглая дура. О чём я только думаю?

— Я не потерплю возражений, Мирослава, — прочистив горло и убрав пальцы с моего лица, чтобы сжать их на руле, спокойно произносит Калинин.

Вновь машина трогается с места, а я отворачиваюсь к окну, пытаясь понять, что только что произошло. Мне показалось?

Чтобы отвлечься, достаю из клатча телефон. Вижу больше двадцати пропущенных звонков от мамы и Антона. Искоса смотрю на босса и решаю, что лучшим решением будет поговорить с матерью позже.

Совершенно не хочу, чтобы Степан услышал, как пилит меня родительница. А она будет, я даже не сомневаюсь.

Вздыхаю. Получается всхлип, который я пытаюсь заглушить ладонью.

— Если тебе нужно выплеснуть эмоции, я не препятствую, — тянется рукой к экрану на панели машины и включает радио.

В этот момент мне до ужаса сильно хочется заорать. Размахнуться и ударить Степана. По затылку и спине проходит дрожь бешенства. Как?! Как можно быть настолько бесчувственным?

Хочется свернуться калачиком на сиденье и выплакать всю боль, но каменное и безразличное лицо Калинина не располагает к такого рода слабостям.

Бесчувственный чурбан! И это у меня в груди несколько минут назад теплилась надежда, что он не так ко мне безразличен, как пытается казаться? Я же просто ценный кадр. Инструмент, при помощи которого можно добиться долгоиграющих целей. Ничего более.

Я пыхчу, как разъярённый ёж и отворачиваюсь к окну. Наконец, машина останавливается на парковке у высокого современного здания. Калинин глушит мотор, молча выходит из машины и оказывается у двери с моей стороны, открывая дверь и подавая мне руку.

Я вкладываю ледяные пальцы в его горячую ладонь. Кажется, что прикосновение обжигает. Прожигает кожу до самых костей. Я всегда знала, что этого стоит избегать. Любой контакт с ним действует на меня словно удар хорошим разрядом тока.

Калинин сжимает мои подрагивающие пальцы, помогает выбраться из машины. Но руку из крепкой хватки выпускать не спешит.

— Ты ледяная. Не хватало, чтобы заболела.

— Может, хоть тогда отцепитесь? — ляпаю и тут же округляю в испуге глаза.

Ему ничего не стоит меня уволить прямо сейчас. За полгода, что я работаю на него, я ни разу не посмела огрызнуться или сказать хоть слово ему поперёк. Он всегда был слишком строг.

Втягиваю голову в плечи, готовая к вспышке ярости.

— Завтра после встречи с китайцами у нас будет званый ужин на крыше самого высокого здания города, — в голосе Калинина насмешка. — Думал, что моя лучшая сотрудница заслуживает не только премии, в случае успешного исхода сделки, но и хорошего отдыха.

Я поднимаю на Степана глаза. Он высокий. Несмотря на то, что я на шпильках, лоб находится на уровне его подбородка. Если я чуть подамся вперёд, то его губы прижмутся к моим волосам. От этой мысли в груди всё сладко сжимается.

Но сердце окончательно сходит с ума, когда босс вдруг указательным пальцем прикасается к кончику моего носа и расплывается в сводящей с ума обольстительной улыбке.

— Спрячь колючки, Смирнова. Пойдём в дом. Греться.

Мира