Брусничная любовь воеводы (СИ) - Берд Натали - Страница 4

Бежала, не останавливаясь, боясь самого страшного. Подол сарафана цеплялся с ветки, коряги, замедляя движения, ленты, вплетенные в косы, развязались, болтаясь тонкими разодранными веревками.

«Лишь бы успеть!» — билось в голове, а между тем громкий собачий лай, переходящий в пронзительный визг, не замолкал — я слышала, что моя Альфа борется с кем-то не на жизнь, а на смерть, — лай переходил в протяжный, жалобный стон. Силы покидали мою собаку!

Перескочив через поваленное дерево, споткнувшись и влетев в очередную паутину, показавшуюся на этот раз мокрой, липкой и противно-тягучей, замахала руками, стараясь порвать клейкие нити, а на самом деле словно пузырь рвала — громкие звуки оглушили, заставляя присесть к земле, зажав уши руками.

Крик стоял жуткий! Сопровождаемый лязгом железного оружия.

Я набрала в спазмированные легкие побольше воздуха, и на выдохе, крикнула, срывая голос: — Альфа, я иду!

Собака тут же отозвалась протяжным: — У-у-у!

Слезы брызнули из глаз от охватившего отчаянья, понимала — не успеваю.

— Иду! Держись! — снова отозвалась на жалобный вой, выскакивая на полянку, которую давным-давно показала мне бабушка и которую мы так любили с Лерой.

Сейчас на поляне, где еще недавно пахло земляникой и свежестью, кипел настоящий бой!

Я в ужасе оглядывалась по сторонам, на мгновение забыв, зачем мчалась сюда с безумным сердцем.

Не было видно синевы неба — его разрывали стрелы. Воздух, густой и тяжелый, был пропитан тошнотворным сладковатым запахом крови, гарью и дорожной пылью. Он въедался в легкие, скручивал желудок, вызывая тошнотворные спазмы.

Стоны раненых, лязг мечей, хриплые крики — всё сплелось в оглушающую, безумную какофонию. И сквозь этот адский хор — жалобный, знакомый до боли вой.

— Альфа! — мое горло пересохло. Я закружилась на месте, словно раненая птица, пытаясь в этом хаосе отыскать свою собаку, борясь с сильным желанием — зажмуриться. Кругом были навалены тела, истекающие кровью. Сверкали в ярких солнечных лучах — острые клинки. Мелькали зловещие тени. Возможности просто приглядеться, рассмотреть хоть что-то не было.

Отчаянье скрутило внутренности так, что стало больно сделать вдох. Снова закрутилась на месте, стараясь увидеть собаку. И, наконец, я смогла! Мое сердце остановилось, а потом рванулось в груди, в бешеной пляске, тут же вызывая головокружение.

Альфа, пронзенная стрелой, распростерлась на теле бездвижно лежащего мужчины в кольчуге, сплетенной так искусно, что в солнечном свете она струилась, как шелк.

Я начала пробираться к ним, спотыкаясь о бездыханные тела, едва не падая, шаря глазами вокруг и цепляясь взглядом за неподвижный, залитый кровью, бок своей любимицы.

Собака не дышала.

Тихо поскуливая, сама не слыша себя, подбиралась все ближе. Прядь волос прилипла к мокрому лицу, я машинально потянулась ее убрать, но рука не слушалась, отяжелевшая, чужая. Хмурясь, посмотрела вниз, стараясь понять причину. В окоченевших пальцах судорожно зажато лукошко, доверху полное брусники. Сок от алых, сочных ягод капал на землю, сливаясь с лужами крови, щедро пропитавшими почву под ногами. Это была наша с сестрой полянка. Наша! Или всё-таки другая?

— Нет, это не ее кровь! — шептала, не отрывая взгляда от Альфы, перешагивая через лежащих на земле воинов. — Вафелька! — крикнула что есть силы, а на самом деле — прохрипела, еле слышно, уже почти ни на что не надеясь.

И тут собака шевельнулась, вернее, ее задняя лапа. Сердце рванулось в горло с такой силой, что перехватило дыхание.

Я дернулась к ней, тут же замирая. Шевельнулась не она. Очнулся мужчина под ней.

Он резко дёрнулся, пытаясь скинуть с себя тяжелое, неподвижное тело животного, пригвоздившее его к земле.

— Собрать всех наших раненых! — в спину мне вонзился ледяной рык. — Добить врагов и покалеченных тварей. Пленных не брать.

Слова падали, как тяжелые камни. Каждое вбивало меня в землю, парализуя, не давая сделать шаг. Это был приговор.

В висках застучало, заложило уши, мир поплыл. Я рванулась из последних сил к Альфе, собрав всю волю в кулак, одновременно оборачиваясь на голос.

Огромная, закованная в черненую сталь гора плоти методично двигалась по полю. Он пристально всматривался в лежащих. И стоило ему найти среди них живого, взмах руки — и, идущие за ним солдаты, доделывали бесчеловечную работу. Медленно, неумолимо, он приближался ко мне и Вафельке.

Счет пошел на секунды. Я рухнула на колени в липкую, алую лужу, коснулась еще теплой шелковистой шерсти и изо всех сил попыталась стащить ее с воина, встречаясь с его мутным взглядом.

Сквозь полуприкрытые, залитые кровью веки на меня смотрели глаза цвета грозового неба. Холодные, испытующие, полные нечеловеческой боли. Кто он? Враг? Друг?

— Я просто хочу забрать собаку! Только её! — выдохнула, а в сердце вонзилась ледяная игла. Этот мужчина был до жути похож на того дальнобойщика, который когда-то говорил, что влюбился то ли в меня, то ли в Альфу.

Потянулась рукой, чтобы в последний раз коснуться морды своей ласточки, и застыла, придавленная ледяным стальным скрежетом за спиной:

— Что за тварь тут?! — свистящий выдох, а потом, рев, заставивший похолодеть: — Баба на поле боя!

Послышался шелест кольчуги, неуловимый шорох, а затем снова крик: — ведьма!

Я вскочила, резко развернувшись всем телом, закрыв собой единственное, что еще оставалось дорого.

— Нет! — мой крик слился с яростным воплем мужчины, заносящего надо мной меч, и с каким-то чужим, отчаянным голосом, которого мне уже не суждено было услышать.

Острый клинок, ослепительно сверкающий на солнце, начал свой путь. Казалось, время замедлилось, подарив мгновение на прощание. Он плыл ко мне, безжалостный и точный, обещая не боль, но небытие. Еще миг — и я умру, так и не успев защитить свою собаку.

«Умирать — так с музыкой!» — пронеслось в сознании. Я раскинула руки, подставив грудь ветру, и гордо вздернула подбородок, встречая взгляд убийцы. В его глазах читалась не ненависть, а простая, будничная работа.

— Конец, — беззвучно прошептал внутренний голос, гася сознание, щадя меня от обещанной боли.

«Боже, как больно!» — Первое, что я ощутила, выныривая из сумрака, в котором было так хорошо.

«Почему так холодно?» — Пришла вторая мысль.

«Где я?» — третья.

В голове стоял гул, тело все горело от невыносимой боли.

— Она очнулась. — Пророкотало совсем рядом, отчего едва не лопнули барабанные перепонки.

Я застонала, пытаясь пошевелиться и зажать уши руками.

— Тише, пожалуйста! — попросила. Но на самом деле только прохрипеть смогла. Губы онемели и не слушались.

— Пить! — Все, что получилось произнести.

— Господин, она пить просит. Как быть? — Грохотал тот же голос, отдаваясь набатом в голове.

— Сделай все, что необходимо. Оклемается, бросить в темницу. Она нужна живой. — Голос был смутно знакомым.

«Интересно, о какой темнице идет речь? Это же подсудное дело! Или меня не хотят оставлять в живых после такого косплея, где погибли реальные люди?»

Я даже дернулась от вспыхнувших воспоминаний и тут же застонала, вспомнив об Альфе. Горло стянуло от подступивших рыданий. В глазах встали слезы. Я хотела спросить о ней, но не смогла.

— Пей! — к губам поднесли стакан, в нос ударила нестерпимая вонь, я дернулась, стараясь отвернуться, но крепкие пальцы схватили за подбородок, надавили, и рот раскрылся, а в него тут же полилась мерзкая жижа, заставляя меня забиться как в агонии.

— Не бойся! — с усмешкой прозвучал снова знакомый голос, — Пока будешь жить, а потом — посмотрим. Таких, как ты, обычно быстро не убивают.

«О чем они говорят? Я ничего не сделала!» — хотелось закричать, но сознание начало меркнуть, веки наливались тяжестью, все тело стало свинцовым.

— Надо же — Рыкнул первый голос. — Сильная! Такую порцию не каждый воин выдержит, а эту лишь в сон клонить начало!