41ый год (СИ) - Егоренков Виталий - Страница 19

Майор Петренко с тремя десятками вооруженных бойцов побаивался больших караванов, но снова объединившись вместе мы могли давить практически любую цель за исключением танковых дивизий на марше.

Мы расположились вдоль дороги, дождались колонны в два десятка грузовиков, по моей команде полетели гранаты и пулеметные очереди сначала в крайние машины, чтобы никакой быстрый и ловкий шумахер не успел уехать, затем во все остальные.

Немецкие водители даже не пытались оказывать сопротивления, банально не успели, пронзенные десятками пуль.

Мы быстро выскочили из леса и как муравьи облепили машины.

Нам невероятно повезло: трофейный груз состоял из 800 ящиков трофейной тушенки и нескольких тысяч коробок с печеньем.

Для большинства бывших военнопленных, едва стоявших на ногах от бескормицы, это было манной небесной.

Мы сожгли грузовики, углубились на пару километров в лес и устроили короткий привал, на котором быстро съели часть трофеев.

Учитывая долгий период голода у большинства пленных, я настоял, чтобы люди сделали небольшой перекус, и клятвенно пообещал новую небольшую порцию через каждые два-три часа.

До складов идти оставалось меньше суток даже черепашьим шагом.

Мы отправили Петренко с основной толпой вперед, а сами решили еще раз напоследок побезобразничать на дороге пока не успели появиться эсэсовцы.

Мы сдвинулись на полкилометра западнее сожженных машин (логика подсказывала, что с запада машины едут на фронт с ценным грузом).

Спустя час мы увидели длинную колонну грузовиков под охраной целого взвода эсэсовцев.

Цель казалась очень зубастой, но сейчас наш отряд был гораздо сильнее.

По команде «огонь» тормозим крайние машины и выбиваем охрану, затем разбираемся с водителями посередине.

На этот раз грузом были снаряды для танков. Для нас вещь пока малополезная, разве что потом заняться сложным и опасным делом выплавления взрывчатки из снарядов и изготовления самопальных мин.

Я спросил у полковника нет ли у нас опытных минеров, способных справиться с этой задачей?

— А зачем? — искренне удивился Борисов. — Берем ящик снарядов, берем канистру бензина, поджигаем и убегаем. Димитров, Северов, Матвеев, Иванов, Телегин, Матвеев, Турков, Светлов, — подозвал он восемь самых дюжих бойцов нашего отряда (за исключением пулеметчиков).

— Берем два ящика снарядов. Несете по очереди.

Подошедшие бойцы слегка закручинились. Ящики были тяжелым. С таким грузом по лесу особо не побегаешь. Запаришься.

Дальше полковник нагрузил других бойцов парой канистр с бензином. Нелегка партизанская жизнь.

Помимо этих трофеев мы стали богаче на 50 MP-38, 30 винтовок маузер, шесть десятков гранат и восемь десятков вещмешков с пайками.

Мы полили машины бензином, подожгли и как можно скорее рванули в лес. Скоро должна была начаться нехилая канонада с фейерверком.

Для нас было крайне важно оказаться как можно скорее от этого салюта.

Когда начали рваться снаряды, мы были уже в километре от горящих грузовиков, но все равно едва не оглохли от взрывов, а земля под ногами задрожала как будто от землетрясения. Следующий километр пути мы не прошли — пролетели.

Глава 16

Здания мобрезерва, большие, построенные из красного кирпича и почти бескрайние, потому что в стране Советов для Красной армии было ничего не жалко, охранялись немцами крайне слабо: всего два взвода пенсионеров из внутренней охраны, вооруженные винтовками Маузер и двумя пулеметами MG34.

Все это я прекрасно рассмотрел из трофейного бинокля с безопасного расстояния.

Пулеметы были основной угрозой, способной если не остановить нашу атаку, то серьезно проредить наши ряды, чего очень не хотелось бы.

Но бежать толпой по чистому полю на пулеметную точку с криками «ура» это не партизанский метод. Пулеметчиков почти без потерь нейтрализовали красноармейцы, переодетые в трофейную форму СС, а без них сопротивление немцев вышло очень вялым и беспомощным.

Тыловые крысы героической гибели во славу фюрера предпочли позор плена и почти все быстро подняли руки вверх, побросав винтовки. Не ожидали они вдали от фронта опасности, расслабились, туристы, на летнем жарком солнышке.

Совсем без потерь обойтись не удалось, но двое погибших и трое легко раненых против тридцати убитых и семи десятков пленных фрицев расклад для этой войны очень даже шикарный. К сожалению, сейчас на фронте чаще происходило в точности наоборот. Воевать генералы вермахта в отличие от наших умели очень хорошо.

Кроме того, нам в плен попали два десятка немецких интендантов во главе с Гансом Шольцем низеньким, лысым, плюгавым, в круглых очках. Яркий пример истинного арийца и превосходства германской расы.

Если охрану мы разоружили, связали и заперли в пустых помещениях складов под приглядом хмурых вооруженных красноармейцев, не сильно довольных ролью конвоиров и просто жаждущих расстрелять фашистскую сволочь, то интендантам я собирался поставить задачи поиска продовольствия и боеприпасов для нашего партизанского движения.

— Ну и нафига нам эти пленные? — хмурил брови Борисов, все еще очень сильно расстроенный бесславным разгромом вверенного ему полка и жаждущий фрицевской крови.

Другие командиры также не были ярыми сторонниками интернационального братства и гуманизма.

— Эти, — я махнул в сторону конвоиров, — незачем, а вот эти, — в сторону интендантских крыс, — нам очень даже пригодятся. Немцы уже не первый день здесь копаются. Наверняка, успели узнать и проинвентаризировать где что лежит и в каком количестве. Помогут сэкономить кучу времени. Если дадим им надежду выжить, будут работать как миленькие. А если расстрелять охрану, то интендантские станут работать спустя рукава, без огонька, ожидая собственной неминуемой гибели. А то и вовсе попытаются подгадить. Перед лицом смерти даже в тыловых трусах могут проснуться герои.

Полковник досадливо махнул рукой, но настоял, чтобы каждого интенданта охраняло минимум трое бойцов с автоматами, готовых прикончить пленного при любом намеке на саботаж. Я не возражал.

Мы потолковали с поникшим Шольцом и дали ему яркую надежду на выживание в этом мрачном жестоком мире. Ему и его подчиненным. При условии добросовестного и творческого сотрудничества с Красной армии в нашем лице.

Ганс и прочие интенданты не стали корчить из себя героев.

— Ich brauche Ihr Wort, das Wort eines russischen Offiziers, dass ich und meine Untergebenen am Leben bleiben werden.

Мне нужно ваше слово, слово русского офицера, что я и мои подчиненные останутся в живых. — попросил Шольц, вытирая обильный пот со лба. Ганс никогда с самого детства не был героем. Ему было страшно и очень хотелось жить.

— ich gebe Ihnen ein Ehrenwort eines russischen Offiziers, eines sowjetischen Offiziers, dass, wenn Sie mit uns zusammenarbeiten, Sie und Ihre Untergebenen nicht erschossen werden. außerdem werden wir in ein paar Tagen die Lager der Reserve verlassen und Sie unversehrt freilassen.

Я даю вам слово чести русского офицера, советского офицера в том что если вы будете сотрудничать с нами, то и вы, и ваши подчиненные не будут расстреляны. Более того, через несколько дней мы покинем склады резерва и отпустим вас целыми и невредимыми. — сказал я с уверенностью, которой не ощущал.

Вдруг придется все-таки расстрелять тыловых крыс? Не любил я выступать в роли британского джентльмена. Не давши слово крепись…

Однако Шольца мои заверения вполне удовлетворили. Впрочем, а куда ему было деваться?

Оказалось, что камрады из немецкой интендантской службы успели провести инвентаризацию наиболее интересных для германского командования (да и для нас) вещей: продовольствия, оружия, боеприпасов.

Например, СВТ-40, самозарядная винтовка Токарева (она же Света) очень понравилась фрицам за качество, и они торопились отправить все немалые запасы этого отличного оружия со складов мобрезерва в действующие части Вермахта.