Знахарь VIII (СИ) - Шимуро Павел - Страница 15

Лис сидел в четырёх шагах от меня, ближе к побегу. Мальчик молча медитировал с закрытыми глазами, и его босые ступни утопали в мхе по щиколотку. Вторичная сеть работала: я видел через Витальное зрение, как субстанция входит в его кожу напрямую, минуя каналы, и расходится по телу тонкими серебристыми нитями. Каждый день нитей становилось больше. Каждый день Лис всё меньше напоминал обычного мальчика и всё больше что-то новое, для чего в учебниках Виридиана пока нет названия.

Витальное зрение работало фоново, как всегда во время медитации. Деревня жила вечерней жизнью: Тарек тренировался с копьём у загона, Кирена стучала молотком по чему-то в мастерской, три женщины из беженцев Гнилого Моста готовили ужин на общем костре. Обычная картина, обычные сигнатуры, обычный ритм.

Я расширил конус восприятия за частокол. Лес, подлесок, мелкие зверьки. Двести метров, пятьсот, километр, полтора. Обычный вечерний фон. Клыкастая Тень крадётся в подлеске к юго-западу, далеко от деревни, не опасно. Стая Прыгунов устраивается на ночлег.

Два километра. Два и два. Два и три.

Я замер.

Стена сдвинулась.

Я не сразу поверил показаниям, потому что мозг отказывался принять очевидное. Ночью аномалия находилась на расстоянии примерно двух километров трёхсот метров от деревни. Сейчас, восемнадцать часов спустя, она висела на отметке в два километра сто метров.

Двести метров. За восемнадцать часов. В направлении деревни.

Я открыл глаза и повернул голову к воротам. Рен стоял там, у внутренней стороны частокола, с активированным щупом в руке.

Наши взгляды встретились через двадцать метров, и мне не нужно было Витальное зрение, чтобы прочитать то, что я увидел на его лице. Он засёк то же самое.

Побег отреагировал.

Ритм пульсации, который я привык отслеживать как константу, сбился. Сорок четыре секунды между ударами стали сорок одной. Потом тридцать девять. Серебристые листья дрогнули, хотя воздух был неподвижен, и мох под моими ногами на мгновение потемнел, утратив ровный зеленоватый оттенок.

Впервые за всё время нашего симбиоза побег потерял стабильность без внешнего воздействия. Никто его не трогал, никто не вливал в него субстанцию, никто не активировал Маяк. Побег сбоил сам, будто уловил нечто, чего не мог обработать.

Лис не вмешался. Обычно, когда пульс побега колебался, мальчик инстинктивно подстраивался, стабилизируя ритм своим присутствием.

Сейчас Лис сидел неподвижно. Глаза закрыты. Дыхание замедлилось до предела — четыре вдоха в минуту, и если бы не едва уловимое движение грудной клетки, я бы решил, что он потерял сознание.

Потом он открыл глаза.

Мальчик не повернул головы, не шевельнулся, не изменил позу — просто поднял веки, и я увидел его глаза. Зрачки расширены до предела, радужка превратилась в узкое кольцо вокруг чёрных колодцев, и в этих колодцах не было ни растерянности, ни страха, ни детского любопытства. Там было что-то чужое и внимательное, рассматривающее мир через окна, которые ему не принадлежали.

Лис открыл рот и произнёс одно слово.

Звук вышел из его горла низким вибрирующим тоном, от которого мох под нашими ногами вздрогнул, а серебристые листья побега выпрямились и замерли, указывая вверх, как антенны. Голос не принадлежал Лису. Он был глубже, старше, и вибрация от него прошла по моей серебряной сети, как ток по проводу, от кончиков пальцев до Рубцового Узла.

Золотые строки вспыхнули перед глазами.

ЯЗЫК СЕРЕБРА: новое слово получено (12-е)

Фонетика: [недоступна для транскрипции]

Значение: ГРАНИЦА — точка, за которой начинается иное

Источник: НЕИЗВЕСТЕН

Примечание: источник не совпадает с Реликтом (1-м). Не совпадает с Реликтами 2–4. Не совпадает с Глубинной Сущностью. Классификация источника: невозможна

Кто-то третий только что воспользовался мальчиком как ретранслятором.

Побег стабилизировался. Сорок четыре секунды между ударами, ровный пульс, без колебаний. Он выправился сам, без помощи Лиса, без моего вмешательства. Серебристые листья опустились обратно, и мох под ногами вернул прежний зеленоватый оттенок, как будто ничего не произошло.

Лис моргнул раз, другой, третий. Чужое и внимательное ушло из его глаз, и на меня смотрел мальчик, растерянный и немного испуганный, который обнаружил, что его рот открыт и на языке тает отзвук слова, которого он не помнит.

— Лекарь? — Лис облизнул губы. — Что я сказал?

Я не ответил сразу. Мне нужна была секунда, чтобы собрать мысли в подобие порядка. Побег стабилен. Лис в сознании. Аномалия на юго-востоке продолжает ползти к деревне. И кто-то, не принадлежащий ни к серебряной, ни к чёрной сети, только что послал нам сообщение через единственный канал, который способен его принять: вторичную сеть мальчика с совместимостью девяносто четыре и три десятых процента.

— Ты произнёс слово на Языке Серебра, — ответил я. — Ты помнишь что-нибудь?

Лис нахмурился. Его лоб покрылся мелкими складками, а нижняя губа выпятилась вперёд, как всегда, когда он пытается вспомнить сон, ускользающий при пробуждении.

— Холодно было, — пробормотал он. — Не снаружи, а внутри. Как будто кто-то стоял очень далеко и смотрел через меня.

У ворот Рен опустил щуп. Багряные искры на игле погасли, и он убрал инструмент в карман. Его лицо было спокойным, но по тому, как он двинулся к нам, быстрым размеренным шагом, я понял, что он зафиксировал и сдвиг стены, и сбой побега, и слово Лиса.

А через Витальное зрение, на юго-востоке, внутри аномалии, я увидел движение — одна из двух человеческих сигнатур, лежавших горизонтально с прошлой ночи, медленно сменила положение на вертикальное.

Один из стражей Рена встал на ноги.

Рен пришёл к частоколу ещё до восхода.

Я заметил его силуэт на подходе через Витальное зрение, когда до рассвета оставалось минут двадцать. Инспектор двигался ровным быстрым шагом, застёгнутый на все четыре пуговицы жилета, и его костяной щуп уже лежал в правой руке. Судя по походке, он не спал вовсе.

Я стоял у внутренней стороны ворот и тоже не спал. После того, как один из стражей поднялся на ноги внутри аномалии, идея лечь и закрыть глаза выглядела примерно так же реалистично, как идея забыть о рубцовом шраме на сердце.

— Движение? — Рен остановился рядом, не тратя время на приветствие.

— Три шага за последний час. Направление прежнее — на северо-запад.

Рен поднял щуп и направил его на юго-восток. Багряные искры побежали по костяной игле. Несколько секунд он стоял неподвижно, считывая данные, и я видел, как его губы сжались в узкую линию.

— Подтверждаю, — произнёс он наконец. — Объект внутри аномалии перемещается медленно, примерно два-три шага в минуту. Но его витальная сигнатура по-прежнему нулевая. Субстанция заблокирована полностью.

— Тогда что его двигает?

Рен опустил щуп. Искры погасли, и игла снова стала просто куском обработанной кости.

— Я задаю себе этот вопрос с трёх часов ночи. — Он убрал щуп в боковой карман и скрестил руки на груди. — Человек без активной субстанции не может ходить. На втором Круге субстанция интегрирована в мышечные волокна. Она участвует в сокращении, в передаче нервных импульсов, в поддержании тонуса. Если её заморозить, тело становится мясом на костях. Сердце бьётся, лёгкие дышат, а ноги не работают. Примерно как при параличе, только причина другая.

— Но он ходит.

— Но он ходит. — Рен помолчал и добавил тише: — Его зовут Кес. Ему двадцать восемь. Шесть лет на службе. Когда мы стоим лагерем, он каждое утро разминается одним и тем же упражнением — делает двадцать приседаний, потом ходьба на руках вдоль периметра. Выглядит нелепо, но за шесть лет он ни разу не пропустил, даже в лихорадке, даже после ранения в бедро, когда Мастер Тивен из Корневой Кузни зашивал его без обезболивания, потому что анестетик кончился.

Я промолчал. Рен не нуждается в утешении — он нуждается в информации, которая позволит принять решение, а пока информации нет, он заполняет паузу деталями, которые удерживают его от действий, о которых он пожалеет.