Чёрный кабинет: Записки тайного цензора МГБ - Авзегер Леопольд - Страница 2

Одну из тайн партии и ее цепного пса — КГБ, о которой до сих пор, по-моему, никто еще не писал, я и собираюсь открыть, осветить в своих воспоминаниях. Это тайна о работе советских органов госбезопасности в области цензуры почтовой корреспонденции. В течение семи лет я принимал непосредственное участие в этой "благородной работе". Понятно, она мне знакома в мельчайших деталях, стало быть, я вправе выразить надежду, что все, описанное мною, не вызовет у читателей сомнений.

Думается, мало кто сталкивался с вопросами проверки почтовой корреспонденции. Даже искушенные советские люди, из-за отсутствия информации по данному вопросу, не могут иметь какого-либо четкого представления о характере этого тайного контроля, хотя многие из них, несомненно, догадывались о его существовании. В силу ряда обстоятельств я стал сотрудником советских органов госбезопасности: работал вначале военным цензором, а затем тайным цензором внутренней и международной корреспонденции. Был уволен во время массовой чистки, когда органы безопасности приняли решение окончательно избавиться от сотрудников-евреев.

Долгое время я хранил молчание об этом периоде своей жизни. Были у меня на то чисто личные причины. Когда-то я обязался никому никогда не рассказывать о своей работе в органах. Дело, однако, не в этой клятве, которую я никогда не считал священной, ибо глупо безмерно соблюдать клятву, данную клятвопреступникам. Главная причина моего молчания более проста: "болтливостью" я мог нанести ущерб людям, которых любил или уважал. В своей слепой ярости КГБ может дойти до самых невероятных акций против ни в чем не повинных людей — уж это-то я отлично усвоил за время своей службы в славных рядах чекистов.

Ныне в Советском Союзе нет больше людей, которым мои мемуары могли бы причинить вред. Стало быть, я могу безбоязненно рассказать все, что знаю, все, о чем, я убежден, не имею морального права умалчивать.

Хочу предварить тему несколькими общими замечаниями.

Существование негласной цензуры писем в Советском Союзе тщательно скрывалось и скрывается не только от мировой общественности, но и от советского народа. Справедливости ради следует отдать должное органам: вот уже 50 лет в СССР свирепствует тайная цензура, однако до сих пор им удается держать в тайне специфику секретной деятельности "черного кабинета". Впрочем, выше я уже отмечал, что правда не знает границ: гэбэ в последние десятилетия допускает промах за промахом, а в наше бурное время любой, даже самый незначительный просчет ведет к серьезным последствиям, скрыть которые невозможно. Так мир узнал о преступлениях Сталина и его сатрапов, о движении инакомыслящих в СССР, о "психушках", о зверствах советских оккупационных войск в Афганистане.

Настало время приоткрыть завесу тайны деятельности "черного кабинета" в Советском Союзе, до сих пор так тщательно скрываемой от мировой общественности, упорно опровергаем ой советскими официальными органами, политическими и общественными деятелями страны. Насколько мне известно, предшественников у меня нет. Мой труд пока — первое и единственное описание структуры, методов и форм деятельности негласной цензуры почтовой корреспонденции. Многие подробности выветрились из моей памяти, но основное помнится в деталях, ибо семь лет — это добрый кусочек жизни, да какой! Ни слова вымысла в моих мемуарах нет, все факты достоверны, даже почти все имена соответствуют действительности. Моя цель — довести до сведения широкой общественности правду о работе по перлюстрации писем в СССР, рассказать — где и как это делается, кто ею занимается и кто за нее несет главную ответственность.

В Советском Союзе об этой работе не принято ни говорить, ни писать. Тема перлюстрации, подобно строжайшей военной тайне, находится под запретом. Еще бы! Ведь едва ли можно представить себе нечто более отвратительное, чем систематическая проверка корреспонденции собственных граждан, свидетельствующая о полном недоверии к их политической, моральной благонадежности. Стыдно КПСС и КГБ открыто признать факт вопиющего нарушения собственной конституции, своих международных обязательств…

Я полностью отдаю себе отчет в том, что мои воспоминания бросают тень на мою биографию. Что поделаешь!? Как говорится, из песни слова не выкинешь. Во имя правды, справедливости приходится порой поступаться даже собственным душевным покоем. Лучше сделать это поздно, чем никогда. Ну а пресловутый камень пускай первым бросит в меня тот, кто сам, живя в условиях жестокого тоталитаризм а, сумел сохранить в полной неприкосновенности чистую совесть и незапятнанный мундир.

В 1956 году, перед выездом из СССР в Польшу, я должен был явиться в Дрогобычский горком партии и сдать там свой партийный билет. Этот билет я получил в 1944 году на фронте. В то время я был молодым идеалистом, верил в прогрессивность социалистического общества, не сомневался в подлинности дружбы народов СССР, в неизбежности наступления коммунизма на Земле. В основе моего мировоззрения лежала мечта о счастливом будущем в СССР, где власть принадлежит народу, где все равны перед законом, где каждому воздается по труду, а в недалеком будущем будет воздаваться по потребностям. Не было у меня никаких сомнений в справедливости, демократичности социалистического строя, который должен принести счастье всем гражданам без исключения.

Покидая страну, я уже отлично знал, что мои юношеские идеалы были эфемерными. То было время разоблачения так называемого культа личности Сталина, а вместе с ним и лживости коммунистических идеалов. На своей шкуре я испытал произвол властей, на тысячах примеров убедился в беззаконии, царящем в огромной стране, в отсутствии всяких демократических свобод. Вместо пресловутой дружбы народов видел великорусский шовинизм, национальную рознь, разгул антисемитизма, отнюдь не "бытового", а государственного, планомерного и упорного, рассчитанного на то, чтобы по возможности быстрее уничтожить все еврейское, а тех, кто этому станет сопротивляться, истребить физически. Я понимал уже и то, что единственным виновником бесчисленных преступлений, совершенных в стране, являлась правящая коммунистическая партия Советского Союза, поэтому не считал уже честью быть ее членом и был рад возможности избавиться от своего позорного партийного билета.

Так вот, когда я отдал свой партийный билет и все было кончено, секретарь горкома "товарищ" Козлов, выполняя, как ему казалось, свой партийный долг, решил сказать мне несколько напутственных слов. Он поведал буквально следующее: "Я надеюсь, товарищ Авзегер, что, находясь за пределами нашей родины, вы не станете клеветать на Советский Союз, а, наоборот, будете защищать нашу страну от нападков ее врагов. Я хотел бы, чтобы вы говорили правду, толь ко правду о Советском Союзе, так, как этому учила нас с вами наша славная коммунистическая партия".

Крепко запомнил я эти вещие слова и решил следовать завету "товарища" Козлова. Правду вы хотите? Так получайте ее, дорогие "товарищи", хватайте ее пригоршнями, лопатами, ковшами экс каваторов! Хлебайте ее, ешьте, жрите, подавитесь ею!

Какая ирония судьбы! Трубят на всех перекрестках о правде те, кто люто ее ненавидят, чья власть целиком зиждется на самой беспардонной лжи, чье существование без этой лжи просто представить себе невозможно. Распинаются о правде те, что изгнали из родной страны автора правдивого "Архипелага ГУЛаг", преследовали святого правдолюбца академика, бросают в тюрьмы, лагеря, психушки всякого, кто осмелится вымолвить хоть одно слово той самой правды… Иезуитское лицемерие — детская игра по сравнению с придуманными КПСС играми, для которых, кажется, и слов-то в русском языке еще не придумано. Язык, как известно из славных работ основоположников марксизма-ленинизма, в числе которых в свое время был и "великий ученый", знавший толк во всех науках, И. В. Сталин, всегда отстает от жизни, не поспевает за ней, плетется в хвосте. Давайте назовем это явление старческим маразмом разлагающейся партии, которой, будем надеяться, недолго уже дано отравлять атмосферу миазмами своего распада.