Гранитное сердце (СИ) - Иванова Ксюша - Страница 18

Получается, если на них не смотреть, то они не смогут тронуть?

А если взглянуть одним глазком? Просто чтобы знать, что это за существа-то такие. Тогда что будет?

— Ложись спать, — сладко зевнув, Брендон вытянулся на ветках, заняв практически всю палатку своим телом. — С рассветом они исчезнут.

— А как же орки? Они там у костра остались.

Брендон сонно хохотнул и произнес, уже явно засыпая:

— Да они так храпят, что умертвия и на милю к ним побоятся подходить. Слышишь, какие звуки издают? Спи уже...

Я прислушалась снова, чуть ли не приложив ухо к стене палатки.

То есть он хотел сказать, что вот эти подвывания, и скрежет, и стоны — это так орки храпят, что ли? Не завидую я их женам!

Посидев на своем месте некоторое время, я все-таки решила послушаться советов красавчика. Потому что от усталости ломило спину и руки, выходить на улицу одной было страшновато, а еще немного потому, что мне просто хотелось лежать рядом с ним, под одной крышей, дышать одним воздухом...

— Если ты боишься, что я приставать к тебе буду... — пробормотал он еле слышно. — То даже не надейся... Устал... Сил нет никаких...

Тяжело вздохнув, я улеглась, свернувшись калачиком и отвернувшись от него.

Приставать? Даже в своих самых смелых эротических фантазиях я подобного не смогла бы придумать! Хотя... Если позволить воображению немного пошалить, то... О-о-о-о, это, наверное, было бы очень приятно, если бы он начал приставать ко мне.

Но... Там у него любовь какая-то есть безответная. А еще ликайка, скорее всего, прошлой ночью вытянула все его силы. А еще это просто невозможно, чтобы такому красавчику, как Брендон, вдруг захотелось что-то там этакое сотворить с такой, как я.

Погруженная в свои невеселые раздумья, я очень быстро заснула, совершенно не обращая внимания ни на какие посторонние звуки за пределами палатки.

Не знаю, что именно разбудило меня утром. То ли пение какой-то жутко голосистой птицы, которая так надрывалась где-то совсем рядом, что у меня буквально закладывало уши. То ли сучок от еловой ветки, больно уткнувшийся в живот. То ли...

Ощущение прижатого к моей спине твердого мужского тела я смогла идентифицировать далеко не сразу.

Замерев и, кажется, даже перестав дышать, я лежала и пыталась понять, как так получилось.

Конечно, можно было бы предположить, что он просто развернулся во сне и лег так, как было удобно. А в таком ограниченном пространстве, да еще и при наличие одного малюсенького одеяльца, которым я была укрыта одна, а теперь как-то получилось, что мы укрыты оба... было бы логично, что ему стало удобным лечь именно так.

Но одна маленькая неувязочка все-таки существовала.

Рука Брендона гладила мои волосы!

То есть он, получается, не спал!

Чтобы он вдруг не решил, что я проснулась, и не прекратил так делать, я усилием воли заставила себя дышать так, как будто всё еще спала. И хоть мне казалось, что получается очень даже неплохо, его рука, ненадолго зависнув над моей головой, медленно и осторожно скользнула под одеяло, обвила мою талию и притянула меня еще ближе. А затем уткнувшись лицом в мои волосы, он спокойно и размеренно задышал в затылок, разгоняя полчища мурашек по всему моему телу...

Кажется, второй раз я засыпала с улыбкой на лице...

Второе мое пробуждение было уже не таким фееричным. Хотя... это как посмотреть.

Мне показалось, что меня позвали по имени.

То есть вот именно по моему настоящему имени!

Кто-то отчетливо и громко произнес:

— Яна!

Распахнув глаза, я уставилась в потолок.

На мгновение даже почти уверилась в том, что лежу в лагере, во время полевых работ где-нибудь за Уралом. И сегодняшний дежурный по кухне зовет меня, проспавшую, вместе с другими к завтраку. Но... Вместо ярких и прочных стенок современной качественной и жутко дорогой немецкой палатки, над моей головой красовалось нечто отдаленно похожее на брезент по цвету и обычную тряпку по консистенции.

И я, конечно же, мгновенно вспомнила, где я и кто я теперь.

А также вспомнила еще и о том, что со мной рядом спал Брендон, и он даже обнимал меня утром...

Надо ли говорить, что из палатки я выползла в самом лучшем своем расположении духа?

И даже некое варево, отдаленно напоминающее по вкусу геркулесовую кашу, которое приготовил кто-то из мужчин, показалось мне вполне съедобным.

— А где остальные? — спросила я Фредди, хозяйничающего у костра.

— Они решили принести в жертву духам убитого Лукасом волкулака, — мальчишка показал глазами в сторону ручья, возле которого вчера Брендон спас меня от верной гибели в зубах неизвестного мне хищника.

При чем здесь Лукас? Этого волку... как его там... Ведь Брендон пристрелил. Впрочем, мало ли... Может, их тут водится много, а Лукас тоже ходил на охоту и кого-то там убил?

А где Брендон тогда?

Если прячется рядом, то зачем? И где его лошадь? А если уехал, то... Зачем тогда приезжал?

Последняя мысль меня расстраивала, мне не хотелось, чтобы Брендона здесь не было. Но... Так как в этом вопросе от меня совершенно ничего не зависело, я решила сосредоточиться на работе.

Вчерашний раскоп на вершине холма результатов не дал. Да и было бы не логично, если бы железная руда залегала сверху — слой земли и наносных осадочных пород должен был располагаться достаточно большим верхним слоем. Впрочем, чутье подсказывало мне, что в этом мире обычная логика российского геолога вряд ли работает.

Вместе с любопытным, но не слишком меня отвлекающим, Фредди я обошла вокруг холма, то и дело останавливаясь, чтобы поддеть своей киркой верхний слой земли или шевельнуть лежащий в траве очередной необычный камень.

Где-то в траве или в редких зарослях неизвестного мне и не похожего на знакомые мне, кустарника пели чирика какая-то, явно не желающая улетать в теплые края, птица. На вершине холма ветер сгибал тоненькие стволы молодых деревьев, но здесь, внизу, он почти не ощущался и было достаточно тепло.

Мой обход подходил к концу. И хоть нашего лагеря пока еще не было видно, так как в этом месте холм высился крутой почти отвесной стеной, звуки голосов вернувшихся с "жертвоприношения" Лукаса и орков уже долетали до нас. Фредди пошел вперед на звук голосов, а я остановилась.

Сверху завывал ветер, но здесь был такой тупичок в отроге холма, затишок, как говорила моя мама. Вот в него я и вошла, покружилась, осматриваясь, и остановилась в раздумьях.

Сердце сжалось тоской. Как там мои родители? Знают ли, что со мной и где я? А если я, как в книгах, погибла в своем мире, чтобы возродиться в этом? То они, наверное, там страдают по мне...

Но характер мой был не таков, чтобы долго убиваться и переживать, тем более, что изменить положение дел я не могла никак. Поэтому тяжело вздохнув, постаралась выбросить лишние мысли из головы и заняться делом.

Под редкой пожухлой травой здесь проглядывала совсем другая земля. Невооруженным глазом было видно, что и цвет, и состав отличается. Буквально на уровне моих глаз под слоем дерна виднелись вкрапления мелких камешков красновато-серого цвета. Примерившись, я вонзила в дерн кирку, так чтобы оторвать кусок поприличнее и посмотреть, что имеется внутри.

И тут мне показалось, что на вершине холма (а здесь она как бы нависала над землей, а не образовывала пологий откос, как с других сторон) раздался шорох, а потом вниз, на меня начали падать камни. Сначала мелкие, песком засыпающие глаза, потом — крупнее, больно ударяющие по макушке. Я успела закрыть лицо руками, чтобы спасти глаза, но это меня спасло. Кусок гранита величиной с кулак приземлился ровно мне на затылок.

От удара в глазах потемнело, но я все еще продолжала закрывать руками голову, сползая на землю. Камни падали и падали. От множества достаточно сильных и едва заметных ударов я была дезориентирована и не понимала, куда нужно двигаться, чтобы спастись. Сознание угасало, а в мыслях был ужас — нет же, нет! Мне не хотелось так нелепо погибать!