Бывшие. Врачебная Тайна (СИ) - Дюжева Маргарита - Страница 16

Мне немного неудобно оттого, что хозяйничаю у него на кухне, но Арсению, кажется пофиг. Он садится за стол, одной рукой подпирает щеку, второй отбивает задумчивую дробь.

Когда я ставлю перед ним чашку, он делает неспешный глоток и невесело усмехается:

— Тот самый.

— Да, это мой фирменный…

— По рецепту тети, — заканчивает фразу за меня, — я помню этот вкус. Сколько ни пытался найти похожий, так и не смог.

У меня спотыкается сердце.

— Арсений…точно все в порядке?

Он кивает и снова делает глоток. Мне все равно неспокойно.

— И у матери?

— Не переживай, — хмыкает он, — не считая очевидной поломки, она здоровее нас обоих вместе взятых.

— Ты не видел ее аптечку.

— Знаешь, она чем-то напоминает мою. Та тоже любит манипулировать и уверена, что только она знает, как жить правильно.

— И как ты с ней уживаешься?

— Я давно сам по себе, Алин. Чего и тебе желаю.

Он — не я. Давно отпочковался и ведет самостоятельную жизнь.

— Все не так просто.

— А чего сложного?

Конечно, Арсений не в курсе сложностей матери-одиночки. Ему и невдомек, на что сейчас похожа моя жизнь.

— Есть некоторые обстоятельства, — уклончиво отвечаю я и перевожу тему, — А ты сам живешь…

— В этом доме, на последнем этаже.

Вот и открылся секрет утренней встречи в лифте.

Сердце заходится от того, что все это время Вольтов был так близко. Ночью, когда я не спала, глядя в серую стену чужой квартиры, он был на расстоянии вытянутой руки. И не один, а со своей подтянутой невестой.

Еще утром я думала, что отпустила и справилась с ревностью, а сейчас эта ревность полыхнула с такой силой, что сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони:

— Здорово.

Вольтов жмет плечами.

Интересно, сегодня она снова к нему придет? И они будут… Стоп! Не мое дело! Завтра я вернусь домой и пусть делают, что хотят.

Но как же печет в груди.

Тем временем Арсений интересуется:

— Чем ты сейчас занимаешься? Где работаешь?

У меня нет достижений на карьерном поприще, только нелюбимая работа:

— Делопроизводитель. В бюджетной организации.

Вольтов удивленно поднимает брови. И этот простой жест заставляет смутиться.

— А собиралась стать врачом.

— Не сложилось, — отворачиваюсь, чтобы не видел, как предательски краснеют щеки.

— Ты сама так захотела. Могла бы вернутся после академа. Мне кажется, у тебя было предостаточно времени на то, чтобы сделать правильный выбор и решить проблемы.

У меня холодеет внутри:

— Ты сейчас серьезно?

— Более чем. Я все надеялся, что голову включишь и прекратишь чудить. Но видимо, другой путь показался тебе интереснее… Оно хоть того стоило?

То есть он считает, что я должна была сделать аборт, годик подумать о своем поведении, а потом как ни в чем не бывало придти обратно? Смотреть, как он отворачивается, делая вид, что вообще не при чем, и улыбаться? А я дура такая не захотела…

Как жаль, что у меня с собой нет того самого конверта с подачкой. Сейчас самый подходящий момент швырнуть его в холеную морду.

Это он тут чудил и жил в свое удовольствием, пока я ночами не спала, укачивая его дочь, малышку, от которой он приказал избавиться. А теперь смеет говорить о каком-то правильном выборе? Так я сделала его! Самый, что ни на есть правильный. Послала самовлюбленного козла, выбрав ребенка.

И да! Это стоило всего остального!

— Тебе пора, Арсений.

— Выгоняешь? — хмыкает Вольтов.

Я знаю, что у меня нет никаких прав указывать на дверь, но видеть его сейчас невыносимо.

— У меня разболелась голова.

— Так сильно правда глаза колет?

— Тебе-то откуда правду знать? Но если это так важно, то я ни о чем не жалею. И рада своему выбору!

— Я рад за тебя, — цедит сквозь зубы и поднимается из-за стола, — пожалуй, ты права. Голова действительно разболелась. Зря я пришел.

Во взгляде разочарование, смешанное с изрядной долей презрения.

— Я завтра верну тебе ключи.

— Без проблем. Где найти — знаешь, — уходит, так ни разу и не обернувшись. А я, закрыв за ним дверь, тяжело опускаюсь на пол и прижимаю руку к груди, в которой все снова превратилось в одну кровоточащую рану.

Как можно быть таким жестоким?

В больницу еду в плохом настроении. После вчерашнего разговора с Арсением у меня кошки на душе скребут и, кажется, что кругом сплошная засада и ничего хорошего.

Все силюсь понять, как же я раньше, еще во времена наших отношений, не рассмотрела, что Вольтов такой гад. Конечно, таблички «козел года» на нем не было, ну хоть какие-то сигналы я должна была заметить? Или настолько влюблена была, что ничего дальше собственного носа не видела? Хорошим казался, дурным, но классным, надежным и не сволочным.

Разочарование. Это именно то, что я испытываю сейчас. Горькое, тяжелое, пропитывающее насквозь каждую клеточку. Неужели он и правда думал, что сделаю аборт, отряхнусь и дальше пойду, как ни в чем не бывало?

Эти мысли выматывают меня. И когда я подхожу к центру — пугаюсь собственного отражения в зеркальных окнах. Серая, осунувшаяся, с опущенными плечами.

Не хочу я такой быть!

Хватит. Я просто хочу забыть. Верну ему ключи и все, лучше уж в хостеле переночую, да хоть на вокзале, на лавке, лишь бы подальше от него.

А еще я все больше думаю о том, что надо съезжать от матери. Пусть непросто будет, но надо, потому что она высасывает меня напрочь, как вампирша. Даже сейчас, едва увидев, она не улыбается, а недовольно поджимает губы.

— Долго спишь.

И ей плевать, что прием начался минуту назад. Наверное, я должна была приехать сюда в семь утра и все это время стоять под окнами.

— Зашла сразу, как только пустили.

Она фыркает, мол сплошные отговорки, захотела бы сделала бы.

Еще больше ее поджимает, когда соседка по палате радостно произносит:

— А вот и Алинка пришла!

Почему так получается, что посторонние люди радуются мне больше, чем родная мать? Она будто боится, что если лишний раз погладит меня по голове, то случится мировой коллапс.

— Здравствуйте, Ольга Михайловна, как ваше ничего?

— Ничего, — смеется она. Такой же перелом, как у моей матери, а выглядит совсем иначе. Бодрая и неунывающая.

— Я вам принесла, как вы просили, — выкладываю у нее на тумбочке пакет с сухофруктами. Родственники у нее далеко, приехать не могут, и некому приносить вкусняшки. А мне не сложно. Тем более у меня тоже к ней есть просьба.

Сомневаюсь, что после вчерашнего разговора Вольтов и дальше продолжит присылать мне весточки от матери, поэтому в пакет с курагой я вложила записочку со своим номером телефона.

Ольга Михайловна — женщина сообразительная. Читает ее, даже бровью не дернув:

— Спасибо, Алиночка, — и едва заметно подмигивает мне.

Маме очень не нравится, что я проявляю заботу о ком-то кроме нее:

— Лучше бы делом занялась!

— Каким? — я даже не делаю попыток взять стул и сесть рядом, потому что сейчас начнется: принеси воды. Не вкусная вода, принеси другой. Открой окно, закрой окно, позови медсестру, потребуй, чтобы на обед дали запеканку. И все в том же духе.

Если честно, я считаю минуты, когда можно будет уйти. Я плохая дочь.

— Мам, я сегодня уезжаю раньше, — ставлю ее перед фактом.

— С чего это вдруг? — тут же подбирается она, и по глазам видно, что сейчас начнется очередной виток претензий, — в тягость с матерью посидеть.

— Мне нужно к тете Фае, забрать …

— Ну, конечно же, конечно! — она всплескивает руками, — ей нужно, а на все остальное насрать!

Ну, начинается…

— Мам, прекращай.

— А что прекращать? Ты хорошо устроилась, — она набирает обороты, — всех распихала по щелям и живешь в свое удовольствие!

Кажется, мое удовольствие волнует ее больше всего. Вернее, его отсутствие. А то вдруг со счастливой мордой ходить буду.

— Глупости не говори. Я работаю.