Игра на смелость (ЛП) - Энн Ли - Страница 2

— Ты его любишь?

— Люблю? — произносит она так, будто это что-то мерзкое. — Какое это имеет отношение к чему-нибудь? Я делаю его счастливым в постели, и это все, что имеет значение.

Желчь подступает к горлу, и я заставляю себя отвернуться от нее. Все это закончится хаосом. Скоро дорогой старина Эллиот поймет, какая сволочь моя мать, и потребует развода. Я хватаю ближайший пластиковый контейнер, открываю крышку и складываю в него теплое печенье.

— Ты дуешься? Это потому, что ты не попала на свадьбу?

— Я отказываюсь быть частью этого безумия.

— Не драматизируй.

Я захлопываю крышку полного контейнера и защелкиваю ее.

— Мне нужно сосредоточиться на подготовке к школе. У меня нет времени на эти твои эпизоды жизни.

Она упирается бедром в стойку рядом со мной и смотрит на муку, рассыпанную по поверхности.

— Кстати об этом.

Ее пальцы постукивают по столешнице.

— У меня есть хорошие новости. Мы переезжаем в дом Эллиота в Хэмптоне.

Мое внимание приковано к ее лицу, и смех, который чуть не срывается с губ, замирает где-то внутри. За десять минут моя мать взрывает мой уютный маленький мир на части. Я чувствую себя канатоходцем без страховочной сетки, которая сможет поймать меня.

— Это несправедливо, — мой голос дрожит. — Вся моя жизнь здесь.

— Уже нет. Эллиот подергал за кое-какие ниточки, — она внимательно наблюдает за мной. Это заставляет меня задаться вопросом, сколько эмоций, которые я сейчас ощущаю, отражаются на моем лице. — Он обеспечил тебе место в академии Чёрчилля Брэдли.

— Но мои друзья…

— У тебя появятся новые друзья, — она пренебрежительно машет рукой. — Академия может предложить гораздо больше, чем второсортная школа, в которую ты ходила. Туда ходят только те студенты, которые имеют много денег.

— Ты имеешь в виду богатых детей, — глухо отвечаю я.

Обида, которую я испытываю, обжигает меня, отчаянно нуждаясь в освобождении. Этой женщине плевать, что она портит мне жизнь.

— Это закрытое учебное заведение, так что ты сможешь погрузиться во все академические круги, которые так любишь, — ее голос спокоен. Слишком спокоен. — Я уже записала тебя, Белла. Эллиот заплатил за год обучения. Илай тоже учится там. Ты должна быть в восторге от нового старта.

Мои брови сходятся вместе при имени, которое Эллиот, упомянул ранее, но я не обратила на него особого внимания.

— Илай?

— Его сын.

Я не уверена, хочу рассмеяться или заплакать от этих новостей.

— Подожди. У него есть ребенок?

Она скрещивает руки и отталкивается от стойки.

— Он примерно того же возраста, что и ты.

Я отслеживаю ее движения, пока она просматривает стопку писем на кухонном столе.

— Господи, — бормочу я. — Может ли ситуация стать еще хуже?

— Ты всегда хотела брата или сестру.

Я фыркаю.

— Ты, должно быть, шутишь, да?

Гнев искажает ее черты.

— Только посмей что-либо испортить. Будь добра к своему новому сводному брату. Это все, о чем я прошу.

Я хочу кричать. Все всегда крутится вокруг ее желаний и потребностей. Обо мне она никогда не думает. Мои глаза щиплет, и я стискиваю зубы. Ненавидеть ее неправильно, но я ненавижу. Я чувствую, как ненависть постепенно разъедает меня, словно киркой долбят по плотине, оставляя в ней небольшие трещины, и я в ужасе от того, что может случиться, когда та, наконец, прорвется. Сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони, и борюсь с желанием выцарапать глаза своей матери.

— Елена? — прерывает нас голос Эллиота.

Она цепляет счастливую улыбку на лицо и направляется к двери.

— Мы все еще на кухне, дорогой.

— Наконец-то мне удалось убедить Илая прийти и познакомиться со своей сводной сестрой.

Эллиот снова появляется, но уже с парнем.

Неопрятный спортсмен с идеальными белыми зубами, как я себе и представляла. Уверена, что у него идеальные зубы. Я не могу сказать наверняка, потому что его губы сжаты в тонкую линию. Его волосы цвета воронова крыла густые и непослушные. Чернильные пряди падают ему на лоб и вокруг ушей. Не длинные, но и не короткие. В ушах у него пара наушников, и то, что он слушает, звучит достаточно громко, чтобы заглушать звуки окружающего мира. Обтягивающая черная футболка облегает его грудь, а джинсы порваны на коленях. На массивной цепочке вокруг его шеи висит темно-серый металлический замок, а пирсинг в губе, носу и брови завершают внешний вид.

Проницательные зеленые глаза встречаются с моими, и на одну короткую секунду меня словно засасывает в глубины грозного шторма. В ответ на это у меня по коже пробегают мурашки, и в этот момент я понимаю в глубине души, что мы с Илаем Трэверсом не будем друзьями.

Илай

«Мой папа доверчивый идиот».

— Илай, пожалуйста, сними наушники, пока я с тобой разговариваю.

Я делаю вдох и вытаскиваю наушник из правого уха, но музыку не выключаю. В салоне автомобиля слышны звуки барабанов и визга гитар.

— Зайди внутрь и познакомься со своей сводной сестрой.

«Черт возьми».

Ни капли раздражения не отражается на моем лице. На самом деле, беглый взгляд на свое отражение в окне машины говорит мне, что я умело скрываю эмоции. Так долго практиковался с пустым выражением лица, что это стало моей второй натурой. Теперь я действительно должен сконцентрироваться, чтобы показать какие-либо эмоции. Это техника выживания, которую я совершенствовал годами.

— Нет, спасибо. Я останусь здесь.

Вставляю наушник на место. У меня нет абсолютно никакого интереса к встрече с дочерью, которую новая жена моего отца описала как «сверхприлежную и стремящуюся стать частью семьи». Больше похоже на то, что она хочет запустить свои грязные гребаные пальцы в деньги отца.

— Илай, — хватает он меня за руку.

Я опускаю глаза, чтобы посмотреть на сжимающие меня пальцы, затем медленно поднимаю голову, встречаясь со взглядом отца. Он отпускает меня без слов. Я борюсь с желанием спросить, не боится ли он меня.

— Пожалуйста, сын. Я знаю, что последние несколько лет были трудными, но это наш второй шанс стать семьей. Счастливой. Не мог ли ты попробовать? Елена усердно работает, чтобы подружится с тобой.

— Мне не нужен друг или новая семья.

Он вздыхает, и печальное выражение его лица заставляет меня сжать челюсти. Этот метод мужчина использует с тех пор, как два дня назад привел домой свою новую жену. Так он пытается заставить меня подчиниться.

Я отстегиваю ремень безопасности. Он может меня чертовски раздражать, но все еще приходится мне отцом. С тех пор, как мама умерла, а он провел шесть месяцев трахаясь, отец делал все, чтобы разрушить стену между нами. То есть все, кроме одной вещи, которая реально сработала бы.

В течение четырех лет все, чего я хотел, — это частичка его внимания, время, проведенное как отец и сын. Вместо этого он швырнул в меня деньги и теперь думает, что покупка новой мамы — это путь к моему сердцу.

«Чертов идиот».

— Хорошо.

Он отступает назад, чтобы я мог выбраться из машины. Здание маленькое и аккуратное... и может вписаться в прихожую нашего дома в Хэмптоне. Лишь Бог знает, какая антисанитария творится внутри. Не то, чтобы мой отец смог что-либо разглядеть сквозь ложь, которую плетет белоснежная кукла Барби. Он так чертовски отчаянно хочет быть счастливым, заполнить пустоту, оставленную моей мамой, и свести нас вместе, что ухватится за что угодно. Это действительно жалко. Особенно, когда все, что ему нужно сделать, — это, черт возьми, поговорить со мной.

Но пластиковая проститутка, которую мой отец привел домой и представил как мою новую мачеху, и ее такая же фальшивая дочь долго здесь не задержатся. Я позабочусь об этом.

— Они ждут внутри, — слова моего папы сопровождаются широкой взволнованной улыбкой.

Мне удается не закатить глаза и следовать за ним по дорожке к входной двери, по пути включив музыку в наушниках. Меня не интересует, что скажет новая мачеха или ее дочь.