Госпожа без опыта ищет раба - Энканта - Страница 6

Может, поэтому мне никогда не дарили особой поддержки и подарков, которыми хвастаются другие знакомые женщины? Или те просто врут и по-настоящему заботливых мужчин вообще в природе не существует?

Так или иначе, вот немного правды о моих эмоциях при виде вопиющего, по сравнению с моим, достатка: я завидую, нервничаю и сразу хочу доказать, что у меня все не хуже. Дело, таким образом, за малым: сдержать идиотские порывы и в ближайший год не заговаривать на эту тему.

Ничего не подозревающий Мирон тем временем проводит мне короткую экскурсию, показывает лаконичную спальню с кроватью приличных размеров, скромную гардеробную и вторую комнату, которая служит ему тренажерным залом: есть велосипед, гантели и тренажер-лестница.

– О, полагаю, это нам сегодня уже не пригодится, – вырывается у меня, и он удивленно смотрит в глаза, а потом внезапно опускается на колени.

– Простите меня, госпожа.

Так красиво и так естественно, надо же. Я по-своему опыту знаю, что спонтанно, без приказа, встать на колени перед другим человеком не так-то просто. И по приказу-то нелегко, между нами.

– За что? – спрашиваю я, искренне недоумевая.

– Вам пришлось идти по лестнице, это ужасно. Я должен был предупредить заранее про этаж.

Я замираю, в спешке размышляя, что с этим делать. Хорошо бы понять, что это сейчас такое: комплекс отличника или манипуляция? Может, он на самом деле любит такую игру, когда он все время в чем-то виноват, даже если очевидно, что нет?

Но в ресторане он так искренне переживал о том, что не выносит косячить, и это не вяжется с подобным эмоциональным мазохизмом. Это противоречие вводит меня в секундный ступор.

– Нет, не должен был. Встань, – приказываю я, очнувшись.

Он медленно поднимается, с опаской глядя в лицо. И я понимаю, что поступила правильно: как бы он не любил быть снизу, мысль о том, чтобы быть выруганным и наказанным, явно вызывает у него неподдельную тревогу и слишком сильные эмоции.

По крайней мере пока.

– Кто из нас здесь верхний, Мирон? – медленно осведомляюсь я, подумав.

– Конечно, вы, госпожа, – торопится ответить он, вытягиваясь передо мной.

Мы оба босиком. Он выше. Но трепещет, и мне по фиг его физическое превосходство. Я медленно обхожу его вокруг, касаясь спины кончиком пальца, веду по его телу ногтем поверх рубашки, запуская мурашки.

– Тогда расслабься. Я отвечаю за то, что происходит. Это я забыла спросить про этаж. Считаешь это ужасным проступком с моей стороны?

Даже нахожу в себе силы насмешливо поднять бровь, когда возвращаюсь на место и снова стою перед ним.

– Нет! – возражает он экспрессивно. – Это ничего не значащая мелочь!

– Тогда почему ты тянешь одеяло на себя и раздуваешь, так скажем, дирижабль из презерватива на ровном месте?

Он непроизвольно улыбается, сжимает губы, кусая их, но тут же расслабляет под моим взглядом:

– Как вы скажете, госпожа. Не раздуваю.

– Я скажу… что тебе надо немного расслабиться. Я не буду с тобой злой и жестокой, договорились?

Он много раз кивает, с явным облегчением. И, подумав, поворачивается к выходу из комнаты:

– Разрешите предложить вам напиток, пока я буду готовить ужин?

Мирон

Кот приходит к нам, когда мы мирно беседуем в ожидании еды. Моя госпожа отдыхает в кресле с поднятой подножкой и опущенной спинкой, я запекаю мясо и картофель, режу овощи и хлеб.

Как же мне кайфово видеть ее здесь, ощущать аромат ее духов, кайфовать от нашего постепенного сближения и, конечно, от предвкушения. В животе постепенно натягиваются нервы.

Пьем белое вино.

– Красавчик, – говорит она, осторожно опуская руку из кресла и поглаживая шерстяного по золотистой спинке. Кот выгибается и шипит, Алевтина поспешно отдергивает пальцы.

– Ему нужно время, чтобы привыкнуть к вам, – извиняюсь я за мелкого, бросая Помпону в миску кусочек мяса.

– Как и тебе, – замечает она.

Вино немного развязывает языки нам обоим. Мне нравится, что она расслабилась, позволила уложить себя в кресло, улыбается.

Я хотел бы, чтобы она на самом деле чувствовала себя как дома: иначе невозможно свободно доминировать.

– Вам удобно? – спрашиваю я в пятый раз, не в силах сдержаться и получаю укоризненный наклон головы в ответ:

– Я скажу, если что-то будет не так.

– Простите, госпожа.

Я горю – но надеюсь, это можно списать на жар из духовки: как раз достаю мясо.

Наконец, мы усаживаемся за стол, набрасываемся на мясо и овощи и какое-то время просто едим.

Она ужинает не спеша, я глотаю, почти не чувствуя вкуса: мне не терпится коснуться ее. Но, кажется, с моей стороны и так слишком много инициативы. Надо сдержаться и как-то дотерпеть, дождаться, когда она прикажет.

Алевтина спрашивает, как зовут кота, и смеется, услышав ответ:

– Долго над именем думал?

Я хочу ее поцеловать. Но это будет слишком ванильно. Да и вообще.

Надо. Дождаться. Какого-нибудь. Приказа.

Должно быть, я чем-то все же выдаю жгущее нетерпение, потому что она внезапно разворачивается на стуле, меняет позу и щелкает пальцами:

– На колени.

Я даже не встаю – я просто падаю, с огромным облегчением. Наконец-то. Играем.

Вчера ночью я ужасно плохо спал, после того, как понял, что мы сегодня встретимся. Представлял и игру, и секс с ней. Хотя кто вообще сказал, что сегодня будет секс? Боже, почему я не придержал свои пальцы в понедельник, когда написал ей, что мне нужно больше времени.

Но я же не знал, что она окажется такой соблазнительной! Я боялся как раз-таки обратного и тупо стелил соломку, чтобы было удобно съехать.

Ее ножки в чулочках прямо перед моим носом.

– Сними, – приказывает она, и я из последних сил заставляю себя не торопиться.

Приподнимаю шелковую бордовую юбку – и вижу застежки. Боже. Как это сексуально. Член мгновенно твердеет, с этим ничего невозможно поделать.

Она слегка расставляет ноги, я осторожно расстегиваю. Под юбкой горячо. В глазах темнеет от желания коснуться ее трусиков, узнать, влажная ли она.

Но меня за такое точно высекут. И, возможно, не фигурально.

Справившись с первым чулком, бережно сворачиваю и кладу на пустой стул. Принимаюсь за второй, не удерживаюсь от легкого поглаживания шелковистой кожи на внутренней стороне бедра.

– Нижний!

Вздрагиваю, зажмуриваюсь. Ее пальцы легонько шлепают меня по плечу:

– Веди себя хорошо.

– Да, госпожа.

Она слишком нежная со мной. Это расхолаживает. Внутри меня просыпается наглое хулиганье и требует снова коснуться ее. Что я и делаю, поглаживая чувствительнее.

– Мирон.

Ее голос становится низким и жестким – здорово резонирует у меня в животе.

Поднимаю беззащитный взгляд:

– Простите. Вы слишком соблазнительны, госпожа.

– Помой и подай мне вон ту лопатку.

На этот раз она не ведется. Я держу лицо, встаю, тщательно мою и подаю ей силиконовую лопатку, которой выкладывал мясо на тарелки. Интересно.

– Чулок, – напоминает она, поигрывая лопаткой.

Мой пульс ускоряется. Любопытно. Нервы натягиваются – в основном от того, что я сам не знаю, хочу получить удар или нет.

Стянув второй чулок, я складываю его рядом с первым и преданно смотрю снизу вверх.

– Кажется, ты обещал мне омовение ступней и массаж?

– Да!

Я начинаю подниматься – и тут же получаю чувствительный удар лопаткой по плечу. Хлоп! Вздрагиваю, невольно трогаю себя за плечо в месте удара, удивленно смотрю на нее.

– Я не сказала, что можно вставать.

Вот ведь с…!

Плечо обожжено и горит.

Я скрываю восхищенную улыбку и возвращаюсь в прежнюю позу.

– Простите, госпожа.

– Не думаю, что мне нужно столько извинений. Но мне нужно больше послушания, Мирон. Ты можешь сосредоточиться?

– Да, госпожа.

Я как под кайфом. Властная, контролирующая госпожа. Настоящая стерва. Женщина моей мечты.

– Хорошо, теперь можешь идти, – снисходительно разрешает она после небольшой паузы. – У тебя есть тазик? Я хочу теплую воду.