Мытарь 1 (СИ) - Градов Константин - Страница 7

Суммы Дрен держал скромными намеренно — не из доброты, а из расчёта. Чем меньше просишь — тем меньше вопросов. Пятьдесят золотых в год барон отдавал не глядя. Двести — задумался бы. Начал бы проверять. А проверять Дрену было не нужно.

Я закрыл тетрадь. Потёр переносицу.

Итого: двенадцать лет неуплаты мытного сбора в казну. Платежи через посредника, казначейская печать отсутствует, поступление в казну не подтверждено.

Сумма — значительная. Точную цифру я пока не мог определить. Нужны данные о реальных торговых оборотах за каждый год, а к ним доступа не было. Нужна действующая ставка — не та, что в указе восьмидесятилетней давности, а текущая, если она менялась.

Но направление ясное. Барон Эрдвин Тальс, весёлый человек с обтрёпанным воротником, который вчера смеялся над словом «Мытарь» — должник казны. Крупный должник. Не потому что злодей. Потому что не проверял, кому платит и сколько.

Незнание закона не освобождает от ответственности. Это не я придумал. Это общий принцип.

Записал.

Обед мне принесли в архив — миску каши и кружку воды. Каша была жидкая, без масла. Вода тёплая. Я оценил обед в полтора медных. Скилл работал даже на еде. Полезно, но странно — как если бы внутренний калькулятор включался на каждый предмет в поле зрения.

Соглядатай тоже ел. Свою кашу — гуще. С куском хлеба. Иерархия кормления: стражнику — лучше, чем гостю при конюшне. Логично. Я не возражал.

После обеда вернулся к документам. Теперь искал конкретное — всё, что касалось агента Дрена. Любые упоминания: расписки, письма, записки, ссылки в хозяйственных документах.

Нашёл немного. Дрен появлялся раз в год, осенью. Приезжал на лошади — есть запись о расходах на овёс для «лошади казначейского агента». Забирал деньги. Оставлял расписку. Уезжал в тот же день. Никогда не оставался на ночь.

Расписки стандартные. «Получено от барона Тальса мытных сборов в размере...» — сумма, дата, подпись. Печать личная, без герба казначейства. Бумага обычная — не казённая. Формулировки одинаковые из года в год, как под копирку.

Я разложил все двенадцать расписок на столе. Хронологически, слева направо. Посмотрел.

Суммы: 52, 55, 58, 60, 63, 65, 68, 70, 72, 75, 78, 80. Арифметическая прогрессия. Рост — примерно три золотых в год. Ровно, красиво, как по графику.

Проблема: реальный торговый оборот не растёт так. Он колеблется — урожайный год, неурожайный, цены на зерно скачут. А суммы мыта у Дрена росли линейно. Это значит, что суммы определялись не от оборота, а произвольно. Дрен просто брал столько, сколько считал нужным, и прибавлял каждый год чуть-чуть, чтобы выглядело правдоподобно.

Профессиональная работа. Не гениальная, но аккуратная. Он не жадничал. Не просил слишком много. Не привлекал внимания. Двенадцать лет подряд — без единого вопроса.

Потому что вопросы задавать было некому. Мытарей нет. Казначейство далеко. Барону удобно — платит, забывает до следующего года. Всем хорошо. Кроме казны.

Последняя деталь. Расписки подписывал не только Дрен. На каждой стояла вторая подпись — управляющего имением. Не барона, а именно управляющего. Это означало, что деньги передавал управляющий, не барон лично. Барон, вероятно, даже не видел Дрена — просто подписывал тетрадь, когда управляющий говорил «заплатили».

Управляющий. Тот самый, которого я вчера видел в зале — седой, с тяжёлым взглядом, стоял рядом с бароном. Знал ли он о схеме? Был ли в доле? Или просто выполнял распоряжения?

Деталь. Возможно, ничего не значит. Возможно — след.

Я аккуратно собрал расписки. Положил обратно. Точный порядок запомнил.

К концу дня соглядатай начал нервничать. Я видел это по мелочам: переступал с ноги на ногу, дважды выходил и возвращался, один раз посмотрел на мои записи через плечо. Записи были на языке, который он понимал, но почерк я намеренно делал мелким. Привычка из ФНС — рабочие заметки пишутся так, чтобы читать мог только автор.

Я работал. Выписывал суммы, даты, имена. Сопоставлял доходы имения из хозяйственных тетрадей с суммами, которые забирал Дрен. Строил таблицу — грубую, без электронных таблиц и калькулятора, на бумаге, столбиками.

Соглядатай не выдержал.

— Вы что-то ищете, — сказал он. Не вопрос.

— Я изучаю документацию, — ответил я, не поднимая головы. — Мне разрешили.

— Барон разрешил читать. Не выписывать.

Я поднял голову. Посмотрел на него. Спокойно, без вызова. Ровный тон — чем тяжелее ситуация, тем ровнее голос. Привычка.

— Я Мытарь. Согласно Королевскому указу сто сорок второго года, статья вторая, я имею право доступа к финансовой документации любого субъекта, осуществляющего хозяйственную деятельность. Это включает право делать выписки, копии и расчёты на основании предоставленных документов. Если у вас есть возражения — передайте их барону в письменной форме. Я подожду ответа.

Долгая пауза. Соглядатай не знал, что такое Королевский указ сто сорок второго года. Я тоже не знал о нём до сегодняшнего утра. Разница в том, что я его прочитал, а он — нет.

— Ладно, — сказал он наконец.

— Благодарю, — сказал я. И продолжил писать.

В ФНС этот приём называется «задавить нормативкой». Работает везде. Человек, который цитирует конкретный закон с номером статьи, автоматически воспринимается как тот, кто знает больше. Даже если цитирует по памяти и слегка неточно. Главное — уверенность и конкретика. «Закон говорит» — слабо. «Статья вторая указа сто сорок второго года» — убедительно.

Соглядатай сел обратно. Больше не мешал.

Через час он вышел. Вернулся через десять минут — не один. За ним стоял управляющий. Тот самый — седой, тяжёлый взгляд, руки за спиной.

Управляющий вошёл в архив. Посмотрел на стол, где лежали раскрытые тетради. На мои записи. На меня.

— Мне сказали, вы делаете выписки из документов имения, — произнёс он. Голос спокойный, но в спокойствии было давление. Привык, что люди под этим давлением прогибаются.

— Верно, — ответил я. — Изучаю финансовую документацию. Имею право по Королевскому указу сто сорок второго года.

— Я не знаком с этим указом.

— Он в архиве. Верхняя полка, третий свиток слева. Могу показать.

Пауза. Управляющий смотрел на меня. Я смотрел на управляющего. Никто не мигнул. В ФНС на предприятиях бывали моменты, когда главный бухгалтер заходил в комнату, где работает инспектор, и пытался понять, что именно инспектор нашёл. Лицо управляющего выражало то же самое. Не страх — пока. Настороженность.

— Барон разрешил вам читать, — сказал он наконец. — Но я хотел бы знать, что именно вас интересует.

— Мытные сборы, — сказал я прямо. Не было смысла скрывать. — Я Мытарь. Это моя область.

Что-то в его лице изменилось. Мелочь — чуть сузились глаза, чуть напряглись скулы. Микровыражение. На допросах налоговых уклонистов я видел такие десятки раз. Это не страх. Это расчёт: что именно он знает, и чем это мне грозит.

— Мытные сборы в порядке, — сказал управляющий. — Агент казначейства забирает их ежегодно.

— Благодарю за информацию, — ответил я.

Он постоял ещё секунду. Повернулся. Вышел. Соглядатай остался.

Интересно. Управляющий знает про Дрена. Назвал его «агентом казначейства» — та же формулировка, что в расписках. Сказал «в порядке» — значит, считает тему закрытой. Или хочет, чтобы я так считал.

Но его лицо при слове «мытные» говорило другое. Там была не уверенность. Там был контроль.

Отметим. Управляющий — в поле внимания. Не объект проверки пока. Но — в поле.

К вечеру у меня было достаточно. Не для Акта — для этого нужны точные расчёты, нотариальная заверка и понимание местной процедуры взыскания. Но для первичной оценки ситуации — хватало.

Я сел на табурет, разложил свои записи. Три листа, исписанные с обеих сторон. Систематизировал.

Факты. Барон Тальс не платил мыто в казну — ни одного подтверждённого платежа за двенадцать лет. Платил через посредника Дрена, но суммы подозрительно ровные — растут линейно, а не в корреляции с оборотом. Казначейская печать на расписках Дрена отсутствует. Подписи управляющего на всех расписках.