Мытарь 1 (СИ) - Градов Константин - Страница 37

— Да.

— Это... — Он подбирал слово. — Это как если бы я сказал: да, я виноват.

— Нет. Это как если бы вы сказали: да, долг существует, и я готов его погашать. Вина — другой вопрос. Вы не виноваты в том, что Дрен вас обманул. Вы виноваты в том, что не проверили. Это разные вещи.

— Не проверил, — повторил барон. Тихо.

— Двенадцать лет.

— Двенадцать лет, — эхом.

Тишина. Барон смотрел на свои руки. Потом — поднял голову.

— Давай бумагу.

Мировое соглашение составлял Кремм. Профессионально — формулировки чёткие, пункты пронумерованы. Я проверял каждый. Ворн проверял после меня. Лент — после Ворна.

Три проверки. Ни одной ошибки. Кремм — хороший юрист. Земельный, но хороший.

Документ занял две страницы. Суть: барон признаёт задолженность. Первоначальный взнос — натурой, перечень согласуется в течение трёх дней. Рассрочка — шесть лет, ежеквартально, тридцать пять золотых. Пеня зафиксирована, дальнейшее начисление прекращается. Мыто с текущего года — ежегодно, через нотариуса, с квитанцией. Барон сохраняет право на регрессный иск к Дрену.

Подписи. Барон — размашисто, как всегда. Кремм — аккуратно. Я — «А. Зайцев, Мытарь, учредитель Конторы». Лент — печать, подпись, дата. Ворн — свидетель.

Пять подписей. Одна печать. Два экземпляра — по одному каждой стороне. Третий — Ленту, в шкаф, на полку «Контора».

Лент закрыл шкаф. Повернулся.

— Соглашение заверено. Вступает в силу с момента подписания.

Барон встал. Кремм — тоже. Я — тоже.

Барон посмотрел на меня. Долго. Без злости, без обиды. С чем-то, что я не сразу распознал. Потом — распознал. Уважение. Нехотяное, неудобное, но — уважение. Как у директора предприятия, который проиграл инспектору честный спор и понял, что инспектор был прав.

— Ты странный человек, — сказал барон.

— Мне говорили.

— Ты пришёл без ничего. Без денег, без людей, без оружия. И забрал у меня тысячу золотых.

— Девятьсот шестьдесят восемь и семь серебряных. И не забрал — оформил рассрочку.

Барон хмыкнул. Почти — улыбнулся.

— Странный, — повторил он. Повернулся и вышел. Кремм кивнул мне — профессиональное прощание — и пошёл за ним.

Дверь закрылась.

Тишина.

Лент снял очки. Протёр. Надел. Снял. Положил на стол.

— Первое мировое соглашение по налоговому делу в истории провинции Горм, — произнёс он.

— Скорее всего, — согласился я.

— Я его заверил.

— Да.

— Это... — Он подбирал слово. — Значительно.

Ворн сидел в углу. Блокнот — закрыт. Перо — за ухом. Лицо — бледное, но спокойное. Восемь страниц протокола.

— Ворн, — сказал я.

— Да?

— Правильно записали?

Он открыл блокнот. Посмотрел на последнюю страницу. Потом — на меня.

— Правильно, — сказал он. — Каждое слово.

Я кивнул. Сел. Выдохнул.

Двадцать семь дней. От пробуждения на площади до подписанного мирового соглашения на девятьсот шестьдесят восемь золотых. Без меча. Без магии. Без армии. С папкой документов, писарем и нотариусом.

Первое дело Конторы по вопросам фискального учёта — закрыто. Не полностью — впереди шесть лет рассрочки, первоначальный взнос, Дрен, управляющий. Но — закрыто. Соглашение подписано. Долг признан. Процедура работает.

Завтра — первоначальный взнос. Перечень имущества, оценка, передача. Практическая работа. Другой навык — не бумажный, а физический. Скот, зерно, весы. Нужны люди, нужна организация.

Но это — завтра.

Сегодня — документ. Подписанный. Заверенный. Существующий.

Мировое соглашение — бумага. Красивая, с печатью, с пятью подписями. Но бумага.

Теперь её нужно было превратить в реальность. Сто пятьдесят золотых натурой — скот и зерно. Это не строка в документе. Это — коровы, которых нужно пересчитать, мешки, которые нужно взвесить, и акт приёма-передачи, который нужно составить.

В ФНС для этого существуют судебные приставы. Люди с полномочиями, опытом и — что важнее — физической подготовкой. Они приходят, описывают имущество, изымают, увозят. Профессия.

Здесь судебных приставов не было. Были: я — налоговый инспектор, который последний раз поднимал что-то тяжелее папки лет десять назад. Ворн — двадцатидвухлетний писарь весом в шестьдесят кило, включая очки. И Лент — пятидесятидвухлетний нотариус, который, судя по телосложению, физические нагрузки считал оскорблением профессии.

Команда мечты.

Я начал с плана. Как всегда — с документа. Акт приёма-передачи: перечень имущества, оценка каждой единицы, подписи сторон, свидетели. Форму составил сам — скилл «Акт проверки» помог с формулировками, хотя это был не совсем акт проверки. Скилл адаптировался.

Ворн принёс список имущества барона — он знал хозяйство изнутри, четыре года вёл документы.

— Скот, — говорил он, загибая пальцы. — Четыре лошади, но лошади — рабочие, без них хозяйство встанет. Убирать нельзя. Двенадцать коров — из них дойных восемь. Если забрать четыре-пять — хозяйство выживет. Свиньи — девять голов. Можно забрать шесть. Куры — я не считал кур.

— Куры — мелко, — согласился я. — Зерно?

— Склад. Примерно сорок мешков пшеницы, двадцать — ячменя. Часть — посевная, трогать нельзя. Часть — на продажу. Продажную можно.

Я прикинул. Корова — восемь золотых по скиллу. Пять коров — сорок. Шесть свиней — по два золотых — двенадцать. Зерно — тридцать мешков по четыре серебряных — двенадцать золотых. Итого — шестьдесят четыре. Мало. Нужно сто пятьдесят.

— Что ещё?

Ворн подумал.

— Сарай. Тот, что заколочен. Там — инвентарь. Старый, но рабочий: два плуга, борона, телега, инструменты. Управляющий заколотил три года назад — сказал, что не нужен. Инвентарь — не посчитан. Стоимость — не знаю.

— Пойдём посмотрим, — сказал я.

Мы пошли.

Сарай был заколочен досками — криво, без гвоздей, просто прибиты. Ворн снял две доски. Вошли.

Внутри — пыль, паутина, запах старого дерева. Два плуга — железные, тяжёлые. Борона. Телега — старая, но колёса целые. Наковальня — маленькая, не кузнечная, хозяйственная. Набор инструментов — молотки, клещи, топоры.

Скилл работал. Плуг — пять золотых. Второй — четыре (ржавчина). Борона — три. Телега — три с половиной. Наковальня — два. Инструменты — суммарно — около шести.

Итого — двадцать три с половиной.

Сарай был заколочен три года. Управляющий сказал «не нужен». Двадцать три золотых стоимости — «не нужно». В хозяйстве, которое проедает капитал и не ремонтирует забор. Либо управляющий — идиот. Либо — прятал. Зачем прятать инвентарь? Чтобы не вошёл в опись. Чтобы при проверке — если когда-нибудь случится — не учли.

Ворн смотрел на инвентарь. Лицо — напряжённое.

— Он знал, — сказал Ворн тихо. — Горст. Он заколотил сарай после того, как я нашёл расхождения. Через месяц. Я думал — совпадение.

— Не совпадение.

— Не совпадение, — согласился Ворн.

Я записал стоимость. Шестьдесят четыре плюс двадцать три — восемьдесят семь. Ещё нужно шестьдесят три — до ста пятидесяти.

— Ворн. Есть ещё что-то, что управляющий мог спрятать?

— Погреб. Под домом. Управляющий хранил там вино барона. Много вина. Он говорил, что это «представительский запас».

— Сколько?

— Не знаю. Он не пускал. Ключ — только у него.

— Ключа нет. Управляющий уехал.

— Замок можно сломать.

— С разрешения барона.

Ворн кивнул. Записал.

Я пошёл к барону. Один, без папки — неформально. Объяснил: для первоначального взноса нужна оценка имущества. Сарай — заколочен, но инвентарь внутри. Погреб — заперт. Нужен доступ.

Барон слушал. Потом:

— Горст заколотил сарай?

— Три года назад.

— Я не знал. — Пауза. — Он много чего делал, о чём я не знал.

— Могу я открыть погреб?

— Открывай. — Барон помедлил. — Только... скажи потом, сколько там вина. Мне интересно.

Я вернулся. Конюх помог сбить замок — два удара кувалдой. Погреб открылся.