Мытарь 1 (СИ) - Градов Константин - Страница 31

Барон будет удивлён. Управляющий — нет. Стража — растеряется. Ворн — будет писать.

Всё на своих местах.

Закрыл глаза. За стеной лошадь вздохнула — как каждую ночь. Привычный звук. Успокаивающий.

Утро семнадцатого дня.

Я встал до рассвета. Умылся. Привёл одежду в порядок — насколько это возможно с одеждой, которая стоит четыре медных. Рубаху заправил. Обмотки подтянул. Волосы пригладил водой. Не для красоты — для порядка. Когда предъявляешь акт проверки, ты представляешь не себя — представляешь казну. Казна должна выглядеть аккуратно.

В ФНС перед выездной мы надевали рубашки с длинным рукавом, даже летом. Начальник говорил: «Инспектор в футболке — это не инспектор, а курьер». Здесь рубашка была одна, без рукавов, грязноватая. Ладно. Содержание важнее формы.

Достал папку из-под тюфяка. Открыл. Проверил. Акт — оригинал, с печатью, с подписями. Копия для барона — точная, Ворн переписывал. Расчёт пени — приложение. Протокольный лист — чистый, для Ворна.

Закрыл папку. Вышел.

Ворн ждал во дворе. У колодца, с блокнотом под мышкой. Очки протёрты. Пальцы — в чернилах, как всегда, но костюм поправлен, воротник ровный. Он тоже готовился.

— Готовы? — спросил я.

— Да.

— Два запасных пера?

— Три. На всякий случай.

— Чернила?

— Свои. Полная баночка.

— Хорошо.

Мы стояли у колодца. Утренний свет — мягкий, золотистый. Конюх вёл лошадь к водопою. Кухарка несла вёдра. Обычное утро. Никто не знал, что через полчаса в зале барона будет прочитан документ стоимостью в девятьсот шестьдесят восемь золотых.

— Ворн.

— Да?

— Последний инструктаж. Вы входите вместе со мной. Садитесь у стены — там, где обычно стоит ваш столик. Раскрываете блокнот. Записываете всё с момента входа. Время, присутствующие, каждую реплику — дословно, насколько возможно.

— Понял.

— Если к вам обратятся — отвечаете: «Я фиксирую протокол». Больше ничего. Не спорите, не объясняете, не извиняетесь.

— Понял.

— Если попросят выйти?

— Я фиксирую протокол.

— Если попросят прекратить писать?

Ворн посмотрел на меня. Очки блеснули на солнце.

— Никто не может запретить писарю писать.

— Правильно. Идём.

Мы пошли к главному дому.

Дворецкий стоял у входа. Прямая спина, серебряная застёжка, лицо каменное. Как каждое утро.

— Мне нужна аудиенция у барона, — сказал я. — Официальная.

Дворецкий посмотрел на меня. На папку в моих руках. На Ворна за моим плечом. Что-то оценил — не содержание, а серьёзность.

— Барон завтракает, — ответил он.

— Я подожду.

Он помедлил. Кивнул. Ушёл. Вернулся через три минуты.

— Барон примет вас. Зал для аудиенций.

Не столовая — зал для аудиенций. Дворецкий понял, что дело официальное, и направил в правильное место. Или барон так решил.

Мы вошли.

Зал. Тот же, что в первый день — семнадцать дней назад. Каменные стены, деревянные панели, потолок с балками. Камин — не топится. Ковёр на полу — потёртый. Стол у дальней стены. Свет из окон — утренний, резкий.

Барон сидел в кресле. Дублет зелёный, тот же — или такой же. Воротник обтрёпан. Лицо красноватое, как обычно. Перед ним — кубок с вином. Утром. Привычка.

Стражники — двое, у двери. Те же, что и в первый раз. Скучающие.

Управляющего не было. Уехал вчера ночью — и не вернулся. Пустое место у стены, где он обычно стоял. Отсутствие — тоже информация.

Я прошёл через зал. Не торопясь — рабочим шагом. Папка в левой руке. Ворн отделился — пошёл к своему обычному месту у столика. Сел. Раскрыл блокнот. Взял перо. Начал писать: дату, время, «Зал для аудиенций, имение Тальс».

Барон смотрел на меня. С тем же умеренным любопытством, что и в первый день. Чужак, который читает бумаги. Забавный.

Через минуту — перестанет быть забавным.

Я остановился перед столом. Не сел — не было предложено. Стоял ровно, как на предприятии при вручении акта.

— Господин барон, — сказал я. — Я здесь в официальном качестве. Как Мытарь — уполномоченный представитель казны. Мне необходимо довести до вашего сведения результаты проведённой проверки.

Барон чуть поднял бровь. «Официальное качество» — слова, которые он слышал нечасто.

— Ну, — произнёс он. — Давай.

Я открыл папку. Достал Акт. Начал читать.

Читал вслух. Методично. Без спешки. Каждое слово — чётко, каждую цифру — отдельно. Как на предприятии. Директора всегда хотят, чтобы инспектор «кратко пересказал». Нет. Акт читается целиком. Потому что потом в суде судья спросит: «Вы ознакомили налогоплательщика с полным текстом?» И ответ должен быть «да».

— «Настоящий Акт составлен Мытарем Алексеем Зайцевым, действующим на основании системного класса Мытарь и в соответствии с полномочиями, установленными Королевским указом от года сто сорок второго от основания Валмара...»

Барон слушал. Пока — спокойно. Лицо ленивое. Скучная формальность, думал он.

— «Раздел второй. Объект проверки: Барон Эрдвин Тальс, баронство Тальс, провинция Горм. Период деятельности, подлежащий проверке: двенадцать лет...»

Барон шевельнулся. «Двенадцать лет» — первый сигнал. Масштаб, которого не ожидал.

— «Раздел третий. Выявленные нарушения. Неуплата мытного сбора за указанный период. Данные скилла Аудит: задолженность перед казной — восемьсот сорок семь золотых...»

Барон перестал пить. Кубок остановился на полпути ко рту.

— «...плюс пеня за несвоевременное исполнение обязательства: сто двадцать один золотой и семь серебряных. Итого: девятьсот шестьдесят восемь золотых и семь серебряных».

Тишина.

Барон поставил кубок. Медленно. Звук — глухой, тяжёлый. Как точка в конце предложения.

— «Раздел четвёртый. Требование. Погашение задолженности в полном объёме в срок тридцати дней с момента вручения настоящего Акта. В случае неисполнения — взыскание в порядке, установленном королевским законодательством, с применением обеспечительных мер в отношении имущества должника».

Я закончил. Достал копию. Положил перед бароном на стол. Рядом — расчёт пени. Рядом — нотариальное заключение.

— Это ваша копия. Оригинал — у меня. Третья — у нотариуса Лента. Акт зарегистрирован в нотариальном реестре. У вас тридцать дней.

Барон смотрел на бумаги. На печать. На подписи. На цифру.

Ворн писал. Перо скрипело в тишине.

Пауза длилась секунд двадцать. Потом барон поднял голову.

— Это шутка, — сказал он.

— Нет.

— Девятьсот... — Он не закончил. Посмотрел на печать Лента.

— Это подписал Лент?

— Да. Нотариус Лент заверил Акт и внёс его в реестр.

— Лент, — повторил барон. Он знал Лента. Все в деревне знали. Педантичный нотариус, который проверяет каждую запятую. Если Лент поставил печать — документ правильный. Барон это понимал. Именно поэтому перестал говорить «шутка».

— Я не должен казне, — сказал он. Тише. — Я платил. Каждый год. Дрену.

— Я знаю. Вы платили Дрену. Но у меня нет подтверждения, что деньги поступили в казну. На расписках Дрена нет казначейской печати. В провинциальном казначействе — нет записей о поступлениях от баронства Тальс. Вы платили посреднику. Посредник, по имеющимся данным, в казну не перечислил ничего.

— Но это не моя вина! — Голос громче. Краснота ярче. — Я платил! У меня расписки!

— Расписки подтверждают, что вы передали деньги Дрену. Они не подтверждают, что деньги дошли до казны. Налогоплательщик несёт ответственность за уплату налога. Не посредник, не агент. Налогоплательщик.

Это жёстко. Я знал, что это жёстко. В ФНС я говорил эту фразу десятки раз — и каждый раз видел одну и ту же реакцию. Несправедливость. Я же платил! Я же отдавал деньги! Почему я виноват, что кто-то их украл?

Потому что ответственность за уплату — на плательщике. Не на посреднике. Это правило, без которого система рассыпается. Если каждый должник может сказать «я заплатил курьеру, а он не донёс» — казна останется пустой. Навсегда.