Выжить в битве за Ржев. Том 4 (СИ) - Ангелов Августин - Страница 7

— Виноват, товарищ капитан! — Панасюк, услышав голос командира, прекратил орать, но по лицу его было видно, что он не согласен. — Привычка такая… Красноармеец, который вовремя оружие не готовит, — труп при внезапной вражеской атаке. Мои ребята знают, что я прав. Я сам их научил…

В это время десантники, задремавшие в развалинах, вскакивали, вытягивались перед командирами, виновато потупив взор. Ловец только рукой махнул, давая понять, что выговоры устраивать никому не намерен. Да и в действиях старшины, действительно, имелся смысл. В подобных «разборках», в этой железной дисциплине и состояла особенность их отряда. И Панасюк был одним из тех, кто эту особую силу ковал. Да и сам Ловец учил их, что в «оркестре» важна каждая «скрипка», а пулеметы — это и вовсе солидные инструменты в мелодии боя, вроде каких-нибудь виолончелей.

Рядом с группой десантников, которые все-таки поднялись и, тихонько ворча, начали разбирать оружие, появился Ковалев. Его разведчики, пропахшие дымом и потом, только что вернулись из горловины прорыва. И Ковалев, сняв лыжи, сразу направился к Ловцу.

— Товарищ капитан, — доложил он, стараясь говорить негромко, но в голосе все же слышалась тревога. — Севернее наши из стрелковой бригады взяли деревни Гряды, Ломы и Вязищи, а немцы окопались вдоль железной дороги на Темкино. Сейчас стоят по линии Карпищево — Коровино — Шибкино. Не наступают, но и не отходят. Укрепляются. Подтягивают свежие части. Мы видели колонны солдат на дороге из Темкино. По нашим прикидкам, там будет еще не меньше двух батальонов пехоты и с десяток танков. На южной стороне эскадроны Белова загнали немцев на высоты возле русла Угры, но немцы огрызаются.

Ловец нахмурился. Радость от встречи со своими и успешного выхода армии генерала Ефремова не затмевала для него реального положения. Коридор, который они пробили, был все еще узок и хлипок. Он держался только на свежих силах резерва. Если немцы ударят сейчас, когда основные силы 33-й армии только начали выходить к своим, эвакуация все еще может обернуться катастрофой.

В это же утро в нескольких десятках километров от передовой, в подмосковном особняке, где разместилась спецгруппа Судоплатова, тоже не спали. Сам Павел Анатольевич, старший майор государственной безопасности, начальник 4-го управления НКВД, курировавший зафронтовую агентурную и диверсионную работу в немецком тылу, сидел в кожаном кресле, читая пространную докладную записку, составленную майором Угрюмовым для начальства. Напротив него на диване расположился заместитель, полноватый брюнет, майор госбезопасности Эйтингон.

— Ну что скажешь, Наум? — Судоплатов отложил бумаги и устало потер глаза. — Майор Угрюмов отличился, провел блестящую операцию.

Эйтингон, невозмутимый, с вечно сонным лицом, которое так обманывало его врагов, пожал плечами:

— Угрюмов — хороший оперативник. А этот его капитан… Николай Епифанов… Темная лошадка, — он взял со стола другую папку, с фотографией Ловца. — Я проверил его личное дело. Но там нет ничего особенного. Как многие сотрудники, не более того. Родился в январе 1915 года. Из семьи ленинградских служащих. Мать преподавала литературу и русский язык в средней школе, отец работал бухгалтером в строительном управлении. В 1933 году призван в пограничные войска. Как комсомольский активист и отличник боевой и политической подготовки направлен в Ново-Петергофское военно-политическое училище войск НКВД имени Ворошилова. После окончания служил в центральном аппарате НКВД, с началом войны переведен в контрразведку. За боевые заслуги в начале января этого года повышен в звании до капитана, а затем направлен в тыл к немцам для организации диверсий. Семья — родители и младшая сестра умерли в блокадном Ленинграде этой зимой. Жены не было. Бабушки, дедушки и остальные близкие родственники тоже мертвы. Вот и вся биография. В деле не написано, но я выяснил, что во время выполнения задания он прикрывал отход своей группы и считался пропавшим без вести пару недель. Потом внезапно объявился почему-то возле Васильковского узла немецкой обороны в окрестностях деревни Иваники…

— Да, что-то не сходится. Слишком хорошо, чтобы быть правдой, — заметил Судоплатов. — Слишком удивительно появился, назвавшись парашютистом, хотя никаким парашютистом никогда не был. Снайперские способности тоже в личном деле до этого нигде не отмечены. Очень странно.

— Вы думаете, он — подставной? — Эйтингон поднял бровь. — Немецкий агент, внедренный к нам? Но тогда зачем он выводил 33-ю армию из окружения? Это не в интересах немцев. Абвер так не работает. Даже если не брать в расчет, сколько фрицев этот капитан лично уничтожил…

— Я не знаю, где он всему научился, — Судоплатов встал, прошелся по кабинету. — Но я хочу этого специалиста использовать. Угрюмов — его начальник. И он за этого Епифанова ручается. Абакумов тоже проведенной операцией доволен. Так что сейчас под Епифанова копать не имеет смысла. Нам нужно другое. Необходимо, чтобы этот капитан продолжил работать в немецком тылу. В наших интересах. Его отряд, его методы — это то, что нам нужно для масштабной диверсионной войны. И если он так хорош, как о нем говорят, я хочу использовать его по-настоящему.

— Вы хотите включить его в план «Рельсовая война»? — догадался Эйтингон.

— Пока нет. Сначала нужно ликвидировать Ржевский выступ. — Судоплатов вернулся к столу, развернул карту. — Нашей агентурой выявлены планы немцев. Они собираются готовить новый мощный удар на Москву с этого направления. А Ржевско-Вяземская операция, которую продвигали Жуков и Конев, провалилась. Выступ срезать не смогли, а потери понесли большие. Хорошо еще, что 33-ю армию удалось из котла вытащить. Ефремов только что вышел. Но все остальные в тылу у немцев остались. А там, в немецких тылах под Вязьмой, скопилось много разрозненных партизанских отрядов, десантных групп и прочих окруженцев. Некоторые еще с прошлого года в окружении воюют. Поэтому нам очень нужен человек, который сможет объединить их, наладить взаимодействие, создать единый центр управления. Не в штабах, а прямо там, в лесах, в тылу врага. И этот Епифанов уже имеет успешный опыт.

— Угрюмов будет настаивать на том, чтобы Епифанов оставался в его подчинении, — напомнил Эйтингон. — Он не отдаст такого ценного сотрудника просто так.

— Угрюмов получит то, что захочет. Я поговорю с Абакумовым о совместных действиях. — Судоплатов посмотрел на часы. — А пока… свяжитесь с майором Жабо. Пусть передадут: Центр ждет от него подробный отчет о состоянии партизанского движения в районе Ржевско-Вяземского выступа после выхода из окружения 33-й армии. И пусть… побережет себя. Такие люди, как он, на дороге не валяются. Епифанов тоже вроде него, того же поля ягода. Только более талантливый, что ли? И потому этого капитана нужно срочно привлечь к работе с нами.

Эйтингон кивнул, делая пометку в блокноте. Он знал, что Судоплатов не тот человек, который разбрасывается талантами определенного рода. Наоборот, он их словно бы коллекционирует, переманивая к себе. И если Епифанов попал в его поле зрения, — это надолго. Ведь ради ценных кадров Судоплатов даже добился от Берии освобождения из тюрем бывших сотрудников разведки и госбезопасности, в которых остро нуждался с началом войны.

Штаб Западного фронта гудел, как потревоженный улей. Оперативный отдел не спал вторые сутки. На картах, разложенных на огромных столах, стрелы движения 33-й армии наконец-то обрели реальные очертания. Соединение с частями, пробивавшими коридор, состоялось. Ефремов, вышедший к своим, сейчас находился на станции Износки. Но армия все еще выходила. А в это время Жуков уже приказал готовить новые планы ударов с разных сторон по Ржевско-Вяземскому выступу, пока немцы не успели опомниться. Командующий собирался воспользоваться ситуацией, раздергать силы противника, пока к нему не подошли резервы.

Жуков сидел в своем кабинете, рассматривая карту и обдумывая новую операцию, которая представлялась ему очень перспективной. Раз не удалось сходу взять Вязьму и срезать выступ, то можно хотя бы попробовать оторвать от выступа приличный кусок. Рядом с Жуковым на стуле расположился его заместитель, генерал-лейтенант Артемьев. Перед ними стоял Угрюмов. Он только что закончил доклад о результатах операции по выводу из котла 33-й армии, делая особый упор на роль сводного отряда капитана Епифанова.