Выжить в битве за Ржев. Том 4 (СИ) - Ангелов Августин - Страница 27

— И откуда же ты? — спросила она.

— Из будущего. Из двадцать первого века. — Он кивнул на смартфон. — Эта штука — телефон без провода. Там, откуда я, такие есть у всех. С их помощью люди общаются на любом расстоянии, разговаривают, посылают сообщения, читают книги, смотрят кино. И хранят память.

— Память? — Клавдия снова посмотрела на экран, где застыла улыбка красивой девушки.

— Это Лена, — сказал Ловец, и голос его дрогнул. — Моя бывшая… В той жизни. Пойми, она осталась там навсегда.

Клавдия молчала долго. Пальцы ее погладили холодный корпус смартфона, словно она пыталась почувствовать ту, другую женщину, которая осталась там — в далеком будущем.

— Ты любил ее, — сказала она не вопросом, а утверждением.

— Любил, — честно ответил Ловец. — И потерял до того, как попал сюда. Она предала меня…

— Поэтому ты такой, — тихо сказала Клавдия. — Поэтому воюешь, как одержимый. Поэтому не боишься пуль. Боишься другого. Что снова полюбишь — и снова потеряешь.

— Да, — кивнул он. — Только учти, что вся эта информация про мое попадание сюда строго секретная.

— Само собой, — она протянула ему смартфон обратно. Ловец взял, и на секунду их пальцы соприкоснулись. Девушка уже смотрела на Ловца не как следователь. По-своему, по-женски, но она все поняла.

— Чодо был прав, — вдруг сказала Клавдия, и в голосе ее послышалась странная усмешка.

— В чем? — Ловец удивленно поднял бровь.

— Он тебя шаманом назвал сегодня, когда я его перевязывала, — она снова посмотрела на Ловцу с улыбкой. — Говорит: «Ловец — не просто воин. Он воин-шаман. Видит то, чего не видим мы, знает, где враг. Знает, как обмануть смерть. Такие рождаются раз в сто лет. Их духи ведут».

Ловец усмехнулся, но усмешка вышла кривой.

— А ты? — спросил он. — Ты в это веришь?

— Я верю своим глазам, — Клавдия кивнула на смартфон. — И я верю человеку, который вытащил из котла целую армию, а сам не спит ночами, потому что ему жалко каждого погибшего. — Она вдруг подалась вперед, коснулась его щеки ладонью — теплой, несмотря на мороз. — Мне плевать, откуда ты, Коля. Из будущего, из прошлого, с Луны или с Марса, — не важно. Важно, что ты здесь. Сейчас. Со мной.

— Клава я не знаю, что будет с нами завтра в рейде. У меня в смартфоне нет такой информации… — проговорил попаданец.

— Ничего не говори, — она закрыла ему рот пальцами. — Не надо обещать. Война не терпит обещаний. Просто… — она убрала руку, и в глазах ее блеснули слезы, которые она не стыдилась больше прятать, — просто не умирай, ладно? Очень тебя прошу. Как женщина. Не как санитарка. Как женщина, которая… — она запнулась, но взяла себя в руки, закончив фразу, — которая решила, что ты ее мужчина. И мне наплевать, что там, в твоем будущем, была какая-то Лена. Ее больше нет. А я — есть. И я не отступлю.

Она снова поцеловала его — коротко и крепко. Потом повалила в снег, уже со смехом, по-хозяйски. Потом, когда они вдоволь повалялись в снегу вдвоем, она встала, отряхнула снег, протянула руку.

— Вставай, майор. А то еще простынешь, и лечить тебя мне придется. А у меня, между прочим, почти ничего из лекарств нету. Выдали в большом количестве только йод, вату и бинты.

Ловец поднялся, сунул смартфон теперь уже в свою командирскую сумку, выключив его. Рекс, который все это время бродил где-то рядом, охраняя хозяина, пока тот валялся в снегу с женщиной, вдруг подошел к Клавдии, ткнулся носом в ее ладонь и тихонько лизнул.

— Смотри, — усмехнулась она, погладив Рекса, — пес одобряет наши отношения. А он, между прочим, в людях разбирается лучше любого особиста.

— Это точно, — Ловец тоже погладил Рекса по голове. — Между прочим, пес сразу понял, что ты своя.

Довольная Клавдия взяла Ловца под руку, и они медленно пошли к бараку — вдвоем в наступившей уже звездной ночи. А Рекс семенил позади.

— Коля, — сказала Клавдия, когда барак уже показался из-за елок. — А что там, в том твоем будущем… война закончилась?

— Закончилась, — ответил он. — Мы победили.

— И долго до победы? — поинтересовалась девушка.

Ловец помолчал. Потом сказал правду:

— Там война длилась еще три года. Три года битв и потерь.

Клавдия вздохнула, прижалась плечом к его плечу, проговорила:

— Ничего, Коля. Переживем. Мы крепкие. А теперь — пошли по койкам. Я — в свой медпункт к девчонкам. Ты — к своим бойцам. А завтра вместе пойдем в рейд.

Они снова остановились, поцеловались на прощание и пошли каждый себе. А Рекс, первым добежав до крыльца, обернулся, взглянул на хозяина. В собачьем сознании пульсировало что-то свое, инстинктивное: «Все правильно, вожак. Теперь стая еще крепче».

«Да, дружище, — мысленно ответил Ловец, потрепав пса по загривку. — Я на это надеюсь».

Утро встретило Ловца не только морозом и ярким солнцем, но и непривычной суетой у крыльца штабного барака. Еще издали он увидел Угрюмова. Майор госбезопасности стоял на крыльце, покуривая папироску. Он смотрел, как подъезжает черная легковая машина. Когда автомобиль остановился, из него выбрался незнакомый человек средних лет в новеньком белом командирском полушубке, в валенках и в шапке-ушанке с красной звездой. Невысокий и плотный, с новенькими петлицами в две шпалы и со звездами, нашитыми на рукавах. Батальонный комиссар. При нем — вещмешок, сумка-планшет и видавший виды чемодан, перетянутый ремнями.

— Здравия желаю, Петр Николаевич, — Ловец подошел, козырнул. — Что за гость?

Угрюмов усмехнулся, проговорил тихо:

— А это, Николай, нам политотдел фронта подарочек прислал. Знакомься.

Незнакомец, заметив на крыльце двух майоров, вытянулся, попытался щелкнуть каблуками по-старорежимному, но у валенок каблуков не имелось, а с выправкой у него явно было не ахти. И это сразу выдавало в нем не кадрового военного, а партийного работника, недавно надевшего форму.

— Батальонный комиссар Моисей Абрамович Липшиц, — представился прибывший зычным, чуть хрипловатым голосом. — Направлен в ваше распоряжение для организации партийно-политической работы среди личного состава особого отряда «Ночной глаз».

Ловец молчал. Рекс, прибежавший к штабу следом за хозяином и державшийся рядом с ним, вдруг поднял голову и навострил уши. Шерсть на загривке чуть приподнялась. Пес сделал шаг назад — не зарычал, но и приветливости не проявил. Только посмотрел на Ловца, посылая хозяину свою простую собачью мысль: «Это чужой. Не из нашей стаи».

— Николай Епифанов, командир отряда, — Ловец протянул руку. Рукопожатие Лившица показалось сухим и торопливым. Комиссар словно боялся, что майор передумает и не примет его.

— А мы, признаться, не ждали, — заметил Угрюмов, тоже пожимая руку прибывшему.

— Это я уже понял, — Липшиц окинул взглядом бойцов, которые строились на плацу. Потом продолжил говорить, повысив тон:

— Но, товарищ майор государственной безопасности, это же непорядок! Большая диверсионная группа уходит за линию фронта — и без политработника! А как же воспитательная работа? Как же агитация? Как же партийный контроль? Потому, как только в нашем политотделе при штабе фронта узнали, так сразу и откомандировали меня к вам на подмогу.

Ловец подал голос:

— Товарищ батальонный комиссар, вы в курсе, куда мы идем? За линию фронта. В немецкий тыл. В промороженный лес, где снега по пояс. Там не до политинформаций. Там бы живыми остаться.

— Тем более, — Липшиц не смутился. — Именно в тяжелых условиях роль партийного слова возрастает. Бойцы должны знать, за что они воюют, за какую замечательную партию и за какого мудрого вождя кровь проливают. А без политработника — сами знаете, всякое бывает. И паника, и мародерство, и… — он запнулся, бросил взгляд на Рекса, отступившего за спину Ловца, — и прочие эксцессы.

Внимательные глаза пса следили за комиссаром с неодобрением. Ловец перевел взгляд на Угрюмова. Тот едва заметно пожал плечами, словно бы говоря: «Что поделать, раз сверху навязали, придется как-то уживаться».