Выжить в битве за Ржев. Том 4 (СИ) - Ангелов Августин - Страница 23

— Хаос в тылу — это хорошо, — усмехнулся Жуков. — Но я не могу отдать приказ о переброске твоей диверсионной группы на другой фронт. Не моя компетенция.

— А Ставка? — спросил Угрюмов. — Вы можете обратиться в Ставку. Доложить о ситуации. Предложить план. Ваше слово — весомое.

Жуков задумался. Он подошел к окну, посмотрел на заснеженный плац, на колонны грузовиков, тянущихся к фронту по дороге в отдалении.

— В Ставке сейчас решают другие задачи, — сказал он наконец. — Битва за Москву закончилась, но немцы еще сильны. Нам нужно перехватить инициативу, а не отдавать ее.

— Так перехватите, Георгий Константинович, — тихо сказал Угрюмов. — Ударить там, где немцы слабы, где их коммуникации растянуты, где у них нет резервов — вот где шансы побеждать! А я вам всегда подскажу, где у немцев слабина, предоставлю оперативную информацию от моего агента.

Жуков повернулся, посмотрел на Угрюмова долгим, тяжелым взглядом.

— Я подумаю, — сказал он наконец, снова подойдя к карте и показывая на ней. — А пока — готовьте свою группу к выходу вот сюда, под Юхнов. Сейчас надо парировать новую угрозу. И немедленно. После прорыва из окружения армии Ефремова немцы освободили некоторое количество сил и рванули своей 19-й и 20-й танковыми дивизиями от Темкино в наш коридор прорыва, одновременно ослабив участок севернее, в районе Васильковского узла обороны. Потому мы в нашем штабе разработали операцию «Комета». Предполагается двумя сходящимися ударами с северо-востока и с юго-востока отсечь эти немецкие дивизии, окружить и уничтожить. И ваша диверсионная группа мне нужна прямо сейчас для доразведки местности и координации с десантниками Казанкина, связь с которыми утрачена. Так что потрудитесь выполнять.

— Будет сделано, товарищ командующий, — сказал Угрюмов, а Ловец просто кивнул.

Когда они вышли из штаба, день уже заканчивался, но мороз ослаб. И Угрюмов без труда завел мотор стартером. Броневик, урча, покатил по заснеженной дороге обратно на полигон, где Ловца ждали бойцы, Клавдия и верный пес Рекс.

— Петр Николаевич, — спросил Ловец, когда они выехали за ворота штаба, — а что, если Жуков проверит? Ведь я понимаю, что вы агента в штабе Вальтера Моделя придумали после нашего разговора.

— Ишь ты, какой догадливый, — Угрюмов усмехнулся. — А я напишу такой доклад, к которому не подкопаешься. Агенты и связные все будут под псевдонимами. Пойди проверь, кто это конкретно. А сеть партизанских связных, да и кое-какие внедренные агенты у меня есть на самом деле. Не такого, конечно, высокого уровня. Но есть, на кого сослаться. И они так законспирированы, что не знают ничего друг про друга. Потому не могут знать, кто находится на конце цепочки связников, кто передает сведения. Это дает мне свободу маневра. Да хоть назову своим информатором самого майора фон Браухвица, начальника службы Абвера на выступе. Как проверить? Его спросить? Ну, пусть попробуют. Главное, что информация, которую этот агент, якобы, мне передает, — правильная. Та самая, которая в смартфоне. Из будущего. Это не выдумки. Это факты. А факты, как известно, упрямая вещь, которую можно легко проверить.

Попаданец убедился, что его догадка верна. Угрюмов импровизировал. Но такая импровизация была очень опасной, на грани. И Ловец поинтересовался:

— А если, например, Жуков или Судоплатов спросят, как же вы завербовали этого ценного агента?

— Придумаю легенду, — отмахнулся Угрюмов. — Не в первый раз. Главное — чтобы Жуков задумался. Чтобы понял, что Ржев — это тупик. Что надо менять стратегию и тактику. Что не нужно проводить массовые штурмы в лоб, а лучше действовать обходными маневрами и бить немцам по болевым точкам, а не там, где они тщательно подготовили оборону. Если Жуков начнет советоваться со мной, то может и преуспеть. Упорства ему не занимать. Надо только найти для этого упорства правильные точки приложения. А там, глядишь, и до Ставки дойдет, что надо бы прислушаться к этому Угрюмову.

Ловец кивнул, глядя на убегающую назад дорогу.

— А знаете, Петр Николаевич, — сказал он вдруг, — а ведь у нас может получиться.

— Что именно? — спросил особист.

Ловец уточнил:

— Все. И войну выиграть быстрее, и жизни бойцам сохранить, и историю изменить.

— Может быть, — Угрюмов прикурил новую папиросу. — А может быть, и нет. Мы очень сильно рискуем. Но попытаться стоит. Ради тех, кто там, на фронте, каждую минуту гибнет. Ради будущего.

Он выдохнул папиросный дым, потом продолжил.

— Думаешь, я не боюсь, — честно признался Угрюмов. — Но риск оправдан. Ты же сам говорил — если не мы, то кто? Если не сейчас, то когда? У нас есть информация, которой нет ни у кого. Мы знаем, где и когда немцы ударят, где у них слабые места, где наши потери будут напрасными. Молчать и смотреть, как гибнут тысячи людей, я не могу. И ты, я знаю, тоже.

Ловец кивнул. Он понимал Угрюмова — тот был готов рискнуть карьерой, а возможно, и жизнью, ради того, чтобы изменить ход войны. И это вызывало уважение.

— А что теперь? — спросил попаданец. — Жуков приказал готовиться к выходу под Юхнов. Операция «Комета». Это значит, что мы снова идем в немецкий тыл?

— Значит, — Угрюмов кивнул. — Но теперь у нас будет больше возможностей. Жуков заинтересовался моим «агентом». Если первая информация подтвердится, он начнет мне больше доверять. А там, глядишь, и начнем менять ситуацию постепенно, влияя на Жукова. Он победы любит. Значит, надо их ему дать. Предоставить такую информацию по какому-нибудь конкретному месту на фронте, чтобы Жуков смог победить. А еще нужно доказать на земле, что диверсионные группы, вроде твоей, могут решать задачи, которые не под силу целым дивизиям, отправленным в лобовой штурм.

— Доказать на земле — это мы попробуем, — уверенно сказал Ловец. — Мои ребята готовы. У нас не только есть оружие, экипировка и боевой опыт, но и четкое управление. Потому мы пройдем там, где другие застрянут.

— Я в тебя верю, Николай, — Угрюмов посмотрел на него. — И в твоих бойцов. Потому и держусь за тебя. Потому и рискую.

В то время, как Ловец и Угрюмов были на встрече с Жуковым, в барак, который по приказу Угрюмова отвели под пункт временной дислокации диверсионного подразделения с кодовым названием «Ночной глаз», постепенно подтягивались остальные. Стрельбы на полигоне прошли штатно. Но, поскольку никаких распоряжений по поводу дальнейшей программы учений ни Ловец, ни Угрюмов не оставили, Смирнов, оставшийся командовать, решил дать бойцам отдых.

В комнате, служившей одновременно и штабом, и местом для отдыха, собрались командиры взводов. Смирнов сидел во главе длинного стола, разложив перед собой карту. Ковалев расположился справа от него, задумчиво крутя в пальцах незажженную папиросу. Панасюк, командир пулеметного взвода, могучий старшина, занимал место напротив на лавке, привалившись спиной к стене и вытянув под стол ноги в кирзовых сапогах. Ветров, самый молодой из взводных, сидел с краю, время от времени поглядывая на дверь — все ждали, когда же доложат, что готов ужин.

Рекс, оставленный Ловцом на попечение Смирнова, разлегся в углу комнаты возле печки на старой шинели, положив голову на лапы. Но уши его были напряжены, и время от времени он поводил носом, будто принюхиваясь — не идет ли хозяин.

— Ну и дела, — проговорил Панасюк, почесывая затылок. — Вывели целую армию из котла — и на тебе, снова в тыл к немцам собираемся завтра вечером. А отдохнуть когда дадут хотя бы недельку? Десантники в отряде еле на ногах держатся.

— Война, старшина, — ответил Смирнов, не поднимая головы от карты. — На войне хорошо отдыхают только мертвые.

— Это ты верно говоришь, — согласился Ковалев, командир разведвзвода, зажигая наконец папиросу. — Но ведь и живым надо отдых давать. Нелегкая у нас служба. В разведке не расслабиться. Всюду немцы. А тут еще и Чодо командир решил вернуть в отряд. Замедлит он нас. Еле ходит после госпиталя… Да и Клавдия — женщина, а туда же, с нами в промерзлый лес собирается. Не женское это дело — в тылу у немцев воевать.