Развод. Свободна по собственному приказу (СИ) - Шер Ирма - Страница 7

Антон умеет быть лёгким, обаятельным, почти идеальным. Подливает мне терпкий напиток в бокал. Смотрит с той особенной внимательностью, которая появляется у него в хорошие вечера.

Я смотрю на него и думаю: сейчас. Вот сейчас.

Он откладывает вилку. Берет мою руку в свою.

— Варь, я за эти две недели, много думал... – Вот сейчас я напрягаюсь от его слов, — Я готов стать отцом. Нам пора. Я решил.

Я решил…

Не мы. Не давай поговорим, или что ты думаешь…

Просто — решил. Закрытый вопрос, упакованный в одно короткое заявление, произнесённое между ужином и сном.

По телу, по нервным окончаниям, проходит что-то холодное, быстро, с затылка до кончиков пальцев. Кончики пальцев обжигает, будто их опустили в кипяток, а потом резко вытащили.

Я смотрю на свечу. На ровный, спокойный огонь, которому нет никакого дела до того, что сейчас происходит у меня внутри.

— Варь?

— Слышу…

Голос ровный. Я научилась его контролировать.

Я хочу детей. Так хочу, что иногда в магазине, увидев чужую коляску, прохожу мимо быстрее, чем нужно. Так хочу, что однажды ночью плакала в ванной, тихо, чтобы он не услышал. Но моё тело стоит между мной и этим желанием. Стоит и молчит.

И я чувствую его страх раньше, чем успеваю почувствовать свой.

— Я тоже хочу, — говорю я, наконец, тихим голосом.

— Тогда договорились. — Он улыбается, так легко. Как будто мы только что решили, куда поедем летом. Сжимает мою руку.

Ночью он обнимает меня. Тепло, крепко, его руки на моей талии. Дышит в затылок, ровно, спокойно, дыхание человека, у которого нет сомнений. Который решил. Которому осталось только дождаться результата своего решения.

А я лежу в темноте с открытыми глазами и слышу другое.

Голос того врача. Женщины с внимательным взглядом, которая спросила абсолютно спокойно:

Есть кому вас забрать?

Я покачала головой.

Антон не приехал в тот день. Не брал трубку. Так прошел час, два, потом три. А когда позвонил сам, то говорил про учения, про зону без связи. А я слушала его голос в трубке и чувствовала запах чужих духов, который почему-то отпечатался в памяти острее любых его слов.

И помню, как он сказал потом, уже дома: Варь, ну какой ребёнок сейчас. Пока не время, малыш.

Пока не время.

А теперь время пришло. Потому что он так решил.

Моё тело не спрашивало его разрешения помнить. Оно просто помнит, холодную кушетку, белый потолок, руки врача в перчатках. Помнит, как я шевелила пальцами ног под тонким больничным одеялом. Правая. Левая. Проверяла, что ещё здесь. Что ещё живая.

А тело мне тихо шепчет: страшно. Ещё страшно.

— Всё получится, — шепчет Антон в темноту. — Расслабься, Варь.

Расслабься…

Я считаю его дыхание. Ровное. Уверенное. Дыхание человека, который стоял сегодня на перроне в куртке нараспашку и правда скучал. Который зажёг свечи и приготовил ужин. Который любит меня, я в это верю. Просто любит как-то так, что я всё равно оказываюсь одна.

Даже сейчас. В его руках. В нашей постели.

Совершенно одна.

Прошло два месяца и все безрезультатно. Антон все хуже скрывает свои эмоции, когда не видит такие желанные две полоски. Он старается меня подбодрить, но правду в глазах не скроешь. Особенно когда там так отчетливо читается каждое слово.

Вот и сегодня, я сижу на краю ванной и жду. Смотрю не моргая, будто боюсь, что мой тест подменят прямо у меня под носом. Сижу и смотрю, хотя уже знаю ответ. Зачем-то тяну с принятием реальности.

Я слышу, как за дверью переминается с ноги на ногу от нетерпения Антон. Слышу, как он дышит, даже через дверь. А кожа покрывается мурашками, будто и взгляд его тоже пристально на меня смотрит через толстое дерево.

Бред. Сама себя накручиваю.

-- Ну что? – вздрагиваю от его голоса. -- Прошло уже больше пяти минут.

Я тянусь пальцами к пластику, на результат не смотрю. Внутри все спокойно. Во мне нет ничего живого. Я это чувствую. Поднимаюсь, и под ногами вдруг странная слабость, будто пол качнулся. Ловлю равновесие, опираясь о раковину. Всё пройдёт. И это тоже пройдёт.

Щелкая замком.

Антон заходит в ванную и сразу становится мало места. Он опускает глаза, смотрит внимательно. Потом на меня, потом снова на тест.

-- Такое ощущение, что тебе все равно, Варь. Как будто этот ребенок только мне одному нужен.

-- Я устала… - я наверно впервые признаюсь ему в этом. – Устала каждый раз надеяться и верить…, а потом… -- на меня накатывает дикая усталость, и мне хочется прилечь прямо здесь, на холодном полу ванной, зажать голову руками и прожить это внутри себя.

-- А может, ты и от меня устала? Ты вообще не прилагаешь усилий. Ты до сих пор винишь меня за тот случай, да? – но у моего мужа другие планы.

-- Антон, что было, то было. Значит, мое тело еще не готово. Так сказал врач…

-- Значит, надо сменить врача! – он резко ударяет ладонью о стену, рядом с моей головой.

Удар отозвался у меня в голове звоном, от которого заложило уши, а воздух застрял в горле. Поднимаю на него глаза, не скрывая своего испуга. Я просто не успеваю его спрятать или замаскировать.

-- Варь, ты чего? – он тянется ко мне рукой, костяшками проводит по моему лицу, нежно, ласково, но мое тело не расслабляется. – Я же тебя люблю, малыш.

Он закидывает мои руки себе за шею. Проводит ладонями по предплечьям вниз, большие пальцы проходят по ребрам. Останавливается на талии. Сжимает руками и чуть приподнимает меня. Под ногами исчезает пол. Я в его руках не тяжелее пушинки. Он выходит вместе со мной из ванной. Каждый вдох, касание, стук сердца, будто извиняется за вспыльчивый характер Антона. Говорит, мол, с кем не бывает.

Он опускает меня на кровать, сам ложится сверху, переводя свой вес на локти. Целует шею, ключицы, скулы, кончик носа.

-- Я ведь все делаю для тебя… Варя, все… а прошу всего лишь так мало…

Он может быть жестким. Может быть нежным. Он может быть любым по ситуации. Он как хамелеон, что подстраивается под ситуацию. Он меня напугал, и он это увидел в моих глазах. И теперь, чтобы все замазать, стереть из моей памяти, нужна двойная доза нежности. Как обезболивающее.

Да вот только я тоже его выучила за пять лет нашего брака. Я знаю, что будет дальше, и мое тело с такой же точностью подстраивается под него.

Антон обнимает меня одной рукой, затем делает рывок и разворачивается на спину, перетягивая меня на себя. И вот теперь я сверху. Теперь зрительный контакт не избежать. Глаза в глаза.

Это максимально оголяет душу. Потому что глаза – это зеркало души. И малейшая ложь, будет видна сразу неровными разводами.

Он ведет руками по моему животу верх, задирая край футболки, оголяя кожу. Мурашки не заставляют себя долго ждать. След от его ладоней опаляет кожу. Я задерживаю дыхание. Мышцы на животе напрягаются машинально.

-- Вар-р-ря, ты ведь знаешь, что я тебя люблю? – я киваю в ответ, но Антон качает головой, -- скажи это вслух. – в голосе слышится приказ, хоть и в мягкой форме.

-- Знаю. – у меня пересохло в горле, и ответ получился глухим и сдавленным.

-- Тогда доверься мне. Я знаю, что был порой не прав, но мы все ошибаемся, мы не идеальны, и ты тоже. – на последнем слове, он сделал акцент, чтобы я поняла и услышала.

Чувство вины начинает меня раскачивать сильнее. Его слова, его тон, его взгляд, это проверенные рычаги, за что можно дергать мое чувство вины. Мою совесть, чтобы получить нужный результат.

-- Антон…

-- Я прошу всего лишь одного, чтобы ты родила мне ребенка. —он чуть приподнимается и стягивает с себя футболку, откидывая ее в сторону. Берет мои руки в свои и кладет их себе на грудь. Горячая кожа, а под ней, за ребрами, бьется его сердце. Я чувствую каждый удар, что отдает мне в ладони.

У меня в груди будто что-то взрывается в этот момент. Сначала все сдавливает от боли. Такой тупой и необратимой, что я не могу вдохнуть. А потом все расслабляется разом, и внутри ничего не остается. Совсем ничего. Только горячие волны, что начинают накатывать все быстрее и сильнее. Стирают слова, стирают страх, стирают звон в ушах от удара ладони о стену. Они стирают все остальные ощущения. В голове остаются вопросы, но они путаются в тумане.