В лабиринтах родства - Кучаев Александр - Страница 10

Единственными «побочными» явлениями стало только уменьшение очередей к офтальмологам и сокращение производства очков.

Доходы, получаемые от продажи целительной субстанции, поражали воображение. Даже у искушённого Кригерта. И это была только первая стадия обогащения. Продажи шли по сравнительно невысоким ценам, но приток денег давала небывалая широта применения.

Согласно договору, который с согласия Вонурта заключили Овчинников и мультимиллиардер, половина прибыли должна была перечисляться самому изобретателю – как и всегда в подобных случаях.

И вот первые – неожиданные для обоих друзей! – восемь сотен миллионов долларов, переведённые на банковские счета ольмапольского Кулибина! Основная же предназначенная ему часть прибыли, как упомянуто выше, оставалась в ведении производителя «Кошачьего глаза». Для дальнейшего приумножения. Ибо сам изобретатель представления не имел, как грамотно распорядиться такой огромной массой денежных средств.

Сие условие было прописано в дополнительном соглашении, но при оформлении этих бумаг Глеб Захарович не придавал им никакого значения и уже на другой день начисто забыл о них. Да и подписывал договорённость не он сам, а его закадычный друг – во время пребывания в северной столице.

По предложению изобретателя, половина денежных средств, получаемых им лично, должна была передаваться Овчинникову.

Настал момент выдачи компаньону первой части оговоренной суммы.

– Нет, Глебонька, я не возьму! – воскликнул гость. – Гм, с какой стати мне брать?!

– Как с какой?! – в свою очередь воскликнул Вонурт. – Без тебя ничего бы не выгорело и «Кошачий глаз» так и лежал бы в моём шкафу среди разного барахла. И у нас был уговор.

– Да мало ли о чём мы уговаривались! Это была всего лишь шутейная блаблания.

– Отнюдь, Саша, совсем не шутейная, с моей стороны всё было всерьёз.

– Пусть так, только я всё равно не возьму!

– Так-таки не возьмёшь?

– Именно так. Ни эти деньги, ни какие-либо ещё, которые ты попробуешь всучить мне тем или иным способом.

Овчинников упёрся в Вонурта вызывающим сардоническим взглядом.

– Ты за кого меня принимаешь?! – жёстко проговорил он, выпрямив стан. – За хапугу какого-нибудь ничтожного, который норовит утырить то, что плохо лежит? Глеб, ты столько лет мучился над созданием этого эликсира, жил, по сути, в нищете, отрывая от себя последнее, чтобы закупить химические компоненты и исследовательские приборы. И ты подумал, что я, который в твоей египетской работе – не пришей кобыле хвост, воспользуюсь её результатами! То есть буду дармовщину брать! Нет и ещё раз нет!

– В таком случае вот что, – неожиданно для самого себя проговорил Глеб Захарович. – Я предлагаю тебе стать менеджером, управляющим, который заведовал бы моими денежными потоками. Теми, что будут поступать от Кригерта. Потому как сам я регулировать их не смогу, – на лице его проявилась ироническая улыбка, обращённая к самому себе, – из-за старческого возраста и особенностей характера, не расположенного к достаточной хозяйственной и финансовой работе, которая приносила бы пользу как мне, так и другим людям. И обществу в целом.

– Так и я не молод, – возразил Овчинников.

– Но моложе меня; тебе до моих годков ещё сколько плюхать!

Следует отметить, что, несмотря на почтенный возраст, Глеба Захаровича отличали бодрость и сравнительно высокая подвижность, звучный голос и живой сверкающий взгляд. То есть то, что присуще большинству более молодых мужчин.

Такой результат был достигнут благодаря здоровому образу жизни: многолетнему моржеванию в ольминских полыньях и прорубях, статическим упражнениям хатха-йоги – среди прочих асан он каждое утро делал «мостик», например, и три минуты стоял на голове, – Тибетской практике «Око возрождения» и многому другому из подобной сферы, возрождающей и укрепляющей организм.

Вонурт шагу не ступал, который не был бы на пользу здоровью; даже поворачивался только по часовой стрелке, через правое плечо, тем самым гармонизируя и усиливая энергетику тела.

И всё это – при одновремённой скудости питания, основную часть которого зимой составляли картофельные супы и тыквенные каши – последние с небольшими добавлениями сравнительно недорогих круп: перловой, ячневой, овсяной. А летом – опять-таки супы, только уже на основе кабачков и баклажанов, выращенных на огороде. Плюс земляника, яблоки и груши со своего же приусадебного участка.

Кроме расходов на создание эликсира он немало ещё тратил на своих хвостатых. Эти четвероногие были как бы членами его семьи и питались не хуже самого изобретателя. Порой даже лучше. Худо-бедно, но корм у них каждый день был с мясными добавками, в отличие от всегдашних постных харчей самого поильца-кормильца.

Овчинников тоже отличался довольно крепким для его лет здоровьем, чему способствовали спокойное, уравновешенное мышление, занятия простенькой восточной гормональной гимнастикой омоложения, системой движений Ниши и релаксацией по методу психотерапевта Владимира Леви.

Их дружба началась ещё в детстве. Тот день обоим запомнился навсегда.

Дело было в весеннее половодье на Ольме. Погода стояла тёплая, солнечная, со всех оврагов бежали бурные мутные ручьи, река вздулась и грозно шумела с возрастающей силой.

Маленькому же Саше вздумалось какого-то лешего шагнуть на приткнувшуюся к берегу льдину размерами метра полтора на два, покрытую толстым слоем ила. В этом грязеподобном субстрате он и увяз, ни туда ни сюда податься не мог.

А вода в реке всё прибывала, и ледяной заиленный пятачок стало уже поднимать над грунтом и покачивать. Ещё немного, и его сорвало бы с отмелька и потащило вниз по течению. И что было бы с Сашей, одному Богу известно. Очень уж малым и валким было «плавсредство», на котором он оказался.

Тут-то злополучного мальчонку и увидел Глеб, тринадцатилетний подросток, пришедший посмотреть на половодье.

Быстро сбежал он с пригорка, возвышавшегося в некотором отдалении, ухватил Сашу за руку, упёрся ногами в обтаявшую землю, поднатужился, вызволил его из тины и рывком перетянул на берег.

Освободившуюся льдину сразу же понесло стремящейся водой. Через минуту её затёрло другими, более крупными льдинами, она с хрустом переломилась надвое, а затем и вовсе исчезла с поверхности реки.

Елизавета Павловна, Сашина мать, узнав о случившемся, специально сходила в продмаг, купила кулёк конфет драже, обладавших мятным привкусом, и вручила сыну со словами:

– На, отнеси Глебу. И передай благодарность от меня.

– А мне сладенького?

– Тебе за что? За то, что лазишь чёрт знает где? Кому было сказано не уходить далеко от дома?! Выпороть бы тебя, негодника этакого, чтобы в другой раз неповадно было, да уж ладно. Хорошо, хоть жив остался.

Саша отнёс гостинец. Вонурты жили на той же улице, через несколько дворов от Овчинниковых. Конфеты мальчики ели вдвоём, разделив их поровну.

И позже Елизавета Павловна не раз, в том числе лично, одаривала спасителя её Сашуленьки теми или иными сластями.

– За достойные шелестухи, понятное дело, предлагаю стать моим менеджером, – продолжил Глеб Захарович. – Для начала – один миллион долларов в месяц. А дальше посмотрим, как пойдёт.

– Но… – начал было возражать Овчинников.

– Никаких «но». Так согласен?

– Да. Работы будет полно. Отчасти она уже видится мне. Понадобится контору создать – с бухгалтерами, юристами, разными экспертами социального направления. Займёмся благотворительностью. Построим городской центр здоровья с передовыми тренажёрами, где могли бы заниматься и стар, и млад. За минимальную плату, которая была бы подъёмна даже самым маломочным. Бесплатно нельзя, иначе будет наплевательское отношение к этим занятиям. Устроим столовую для бедноты. Мест на сто. Или на двести. Чтобы еда в ней была за какие-нибудь гроши. Если только за «спасибо» – непременно хлеб будут под ноги валить.

Нувориш внимательно слушал друга, не отрывая глаз от его оживившегося лица.