Реванш старой девы, или Как спасти репутацию (СИ) - Семина Дия - Страница 3

— Я не пойду за вас замуж, дурочка, умная, разницы нет, для замужества у меня нет здоровья, и я действительно на днях упала с лестницы, даже синяки ещё не прошли.

— У тебя что, падучая болезнь?

— Да, и с того и дурость, право слово, падаю в припадке и трясёт всю, потом теряю память, оставьте инвалидку в покое, найдите себе крепкую женщину…

— Припадки — это, конечно, совсем другое дело, у меня брат припадочный был. Так не пойдёт.

В этот момент ключ в замке повернулся, и мне пришлось отскочить, чтобы в очередной раз не получить по голове теперь уже дверью, прошлая шишка только-только прошла.

— Ну, что, голубочки, сговорились? — Сергей Львович вошёл в столовую, потирая руки, глядя на меня и на жениха, как на сладкую парочку, словно застал нас за поцелуями.

— Она припадочная!

— Брехня падала-то всего пару раз: в детстве, вот нога и срослась как попало, недосмотрели, да вот на днях с лестницы. Чуть не убилась. Да что с того, уж не вам, батенька, выбирать, с таким-то лицом берите, что предлагаем.

На моё счастье, тот самый «дар» говорить гадости с благообразным видом, сейчас, наконец, сыграет с «батюшкой» злую шутку.

Анатолий встал, с грохотом отодвинув стул, подбоченился и с разворота вдруг выставил над столом кукиш, да так живописно, что Сергей Львович чуть не задохнулся от негодования.

— Вы как смеете мне тут, в моём же доме, да под мою закуску кукиш в лицо тыркать?

— Вот именно в лицо, а не в морду! Вы мне дуру падучую подсовываете, да ещё без приданого. Десять тысяч сверху и сейчас заберу замухрышку. А без денег сами с ней нянькайтесь.

Жених вышел из-за стола, гоголем прошёл в центр просторной столовой и встал, ожидая, когда «отец» решится на расточительство.

Я же за спиной скрестила пальцы и молюсь всем богам, только бы жадность победила и такие огромные деньги Сергей Львович не решился отдавать за мою голову.

Пауза затянулась, по сути, жених прав, но сумма огромная.

— Нет, она хорошая экономка, раз жена просила, оставлю Зое Ефимовне на забаву девчонку, а вы извольте покинуть мой дом немедля. Ошибся я в вас, о чём с прискорбием сообщаю. Уж такую девку, да ещё и десятью тысячами, я лучше пристрою, хоть не стыдно будет зятя людям показать…

Не смогла сдержаться и улыбнулась, «батюшка» таки выдал, поди и сам не понял, что сказал, уж такую обиду нанёс жениху-горемыке, что того перекосило всего.

— Эх, подлецы, ещё и гадости говорить, посмеяться позвали… Ну я вам отомщу, и тебе, девка в первую очередь, помяни…

— А мне за что? Я вас не обзывала, наоборот, предупреждала, вы бы отказались сразу и не терпели. Не дадут они за меня десять тысяч, я приживалка, нищенка, подкидыш. Прощайте.

Пользуясь возможностью, пока дверь открыта, сбегаю из столовой, намеренно сильно хромая, чтобы у жениха не осталось больше сомнений, что я ему неподходящая.

Сбежала, а у самой на душе шторм, так трясёт от обиды, что вдохнуть больно. И самое неприятное, что этот шторм в стакане. Нет воспоминаний, не за что зацепиться, чтобы понять, какие такие прошлые обиды призраками сейчас кишат в моей голове, но так и не открывают своих секретов.

Подпёрла стулом дверь, опустилась на пол и достала из-под кровати небольшой ящик от обуви. Открыла и вот они мои «сокровища»: блокноты, исписанные торопливым почерком, эссе, заметки, идеи, иногда диалоги. Ни одного знакомого имени, ни одного намёка на реальность.

— Лучше бы я писала дневник, так бы хоть что-то узнала о себе.

Перевернула всё, перелистала, перетряхнула, похоже, я не знала ничего о каком-то контракте, и не знала, о том, что Сергей Львович Перов не мой отец, они меня взяли ради денег, чтобы покрыть чей-то грех, дали свою фамилию и отчество. Скорее всего, что и сами Перовы ничего обо мне не знают.

Никаких следов настоящих родителей нет.

Нет возможности даже сделать тест ДНК!

Стоило этой мысли проявиться в моей горящей огнём голове, сознание раскрылось, как парашют в самый последний момент, но всё равно поздно.

Я вспомнила многое, но совершенно не из этой реальности. Здесь нет тестов ДНК, парашютов, скоростных авто, телефонов…

— Да, кто я такая? — успеваю простонать и отключаюсь, разум не справился с ответом, слишком много информации загрузилось одномоментно.

Очнулась от боли и холода. Замёрзла на холодном полу, отлежала ноги и руки так, что от боли чуть не взвыла, попытка подняться не увенчалась успехом.

Пришлось буквально вползти на постель и лечь, под аккомпанемент собственных стонов и голодного журчания в животе.

В сознании туман, но уже не такой густой, я теперь вполне чётко помню все события с момента падения с лестницы в библиотеке, и какие-то неприятные вспышки из прошлого Ксении. О её жизни и вспоминать-то не хочется, кроме того, что она нашла единственную отдушину для себя – сочинительство историй.

Даже сейчас, думая о ней, я понимаю, что это не просто мысли, а сюжет, как если бы я сейчас вслух рассказывала сказку: «Жила-была маленькая, миленькая девочка, никому не нужная, но и ей особо никто из близкого окружения не нужен. Она мечтала, что когда-нибудь, этот местечковый ад завершится, она найдёт для себя тихое пристанище и сможет писать романы под мужским именем, потому что в этом мире, писать женщине не дозволено правилами приличия. Особенно такие сюжеты, какие откуда-то брались в невинной головке юной писательницы».

И следом возникло моё второе «Я», более прагматичное, реальное, серьёзное, но увы, абсолютно фантастическое для этого мира. Настолько фантастическое, что я скорее бы приняла мысль о сумасшествии, нежели о том, что где-то за гранью реальности, существует тот технический мир, о котором я так много знаю всего, чего угодно, кроме себя. Как не пыталась, не смогла припомнить даже имени, но зато вспомнила ноутбук, на котором было бы гораздо удобнее печатать истории, чем карандашом или перьевой ручкой в тетради.

Фантастические воспоминания совершенно не вяжутся с тем, что я сейчас вижу перед собой:

— Скорее всего, это чья-то чужая память, а я — Ксения, девочка с очень развитым воображением. Но вряд ли девочка могла бы придумать самолёты, сотовые телефоны и прочие чудеса техники.

Говорю сама себе вслух, скорее для того, чтобы услышать голос и зацепиться за эту реальность, как за настоящее.

Примирить знания не получилось, логически объяснить тоже не смогла и решила, что дам себе время, и понаблюдаю, возможно, что-то такое произойдёт, и я вспомню, хоть толику из своего прошлого, своего, в смысле, из прошлого Ксении.

Усталость и слабость одолели, закрыла глаза и в следующий миг пришлось открыть, из-за громкого стука в дверь: «Тебя госпожа требует, срочно!» — гаркнул лакей и убежал.

За окном уж холодный рассвет, и он не предвещает ничего хорошего.

— Практично, завалиться в постель одетой.

Вздыхаю, отряхиваю мятую юбку, умываюсь ледяной водой над тазиком, быстрее собираю длинные волосы в шишку и смотрюсь в зеркальце чуть дольше, чем обычно.

Заново знакомлюсь с собой новой, хорошенькая, но измождённая после травмы, большие серые глаза, тёмные брови дугой, чувственный рот и аккуратный, небольшой носик. Лицо – породистое, вот в чём главный диссонанс.

Ирина и Арина красивые, статные, но обычные, и не гордыня во мне говорит, а желание разобраться.

Мы вообще разные, мне кажется, что если бы я хоть раз попала на какой-то светский приём, то среди многих людей, смогла бы почувствовать, распознать кого-то из моих настоящих родственников, так жестоко выкинувших новорождённую девочку, ладно хоть не в трущобы, а в семейство Перовых на воспитание.

Кстати, о семействе.

Опомнилась и поспешила за очередной трёпкой от госпожи Перовой, со вчерашнего дня, она мне даже не мачеха.

— Доброе утро, чего изволите?

Вбежав в спальню, быстро присела в реверансе и приготовилась к новой порции грубости.