Академия живых картин - Фролова Вера - Страница 2

– Наконец-то ты перестала лезть вперёд, Строкова.

– Я и не лезла никогда.

– Коне-е-ечно! Строкова то, Строкова сё. Здесь наша Катерина пе-е-ервая, и там тоже. Может, теперь и нормальным людям достанется немного заслуженного внимания?

– Ты серьёзно?

– А чё нет?

Вернигоренко колыхнулся всей громадой своего рыхлого тела. Это особенно нелепо смотрелось в школьной форме. Брюки были ещё ничего, а вот безрукавка… Кате иногда казалось, что у его матери не было не только зрения, но и слуха. Потому что не видеть, как одет ребёнок, ещё можно было. Но вот не слышать, как вслед ему смеются соседи, – нет.

Кате хотелось высказать всё, что она думала о Вернигоренко, но годы, проведённые в обществе бабушки Лизы, помогли вовремя захлопнуть рот. Ответить она собиралась то, что мог понять только умный. Олег к этой категории явно не относился.

– Я уверена, что тебя теперь все смогут оценить по заслугам.

– Ты серьёзно? – Вернигоренко явно не ожидал её капитуляции.

– Серьёзно, Олеж. Линейка, классный час – и до сентября. А потом тебе непременно воздастся. Пойдём уже. Не сосуль над головой. А то я уже шею свернула.

– Ну окей, Строкова. Сегодня не твой день. Стой сзади, не вылезай вперёд.

Катя и не собиралась становиться в первую линию. А вот закатить глаза очень хотела, но вовремя сдержалась. Спорить с Вернигоренко сейчас она не планировала.

Десятиклассники вышли на линейку. Олег не подвёл. Прикрыл Катю от вездесущих фотографов и завуча Елены Алексеевны. Последний звонок прозвенел для выпускников, первоклашки что-то пели, средняя школа исполняла танцы. Так и промелькнуло торжество.

Катя и глазом не успела моргнуть, как снова оказалась в родном кабинете. Надо потерпеть один урок – и всё! Она уже достала телефон, чтобы проверить, есть ли какие-то сообщения от ребят из художки. Пока Ариадна Людвиговна выводила своим неприятным меццо-сопрано вечную песню о «последнем рывке» и об «ответственности перед будущим», произошло ужасное.

На телефон пришло сообщение от отца: «Я приехал. Остановлюсь в “Астории”. Когда увидимся?» От неожиданности Катя чуть не выронила телефон. Подхватила непослушной правой рукой, но не удержала. Он соскользнул дальше и чуть не ударился о парту, но каким-то чудом левой рукой его всё же удалось поймать.

От облегчения Катя засмеялась не как обычно, про себя, а в полный голос. Ариадна Людвиговна выпрямилась за своим столом, похожим на гнездо хищной птицы из-за сваленных на нём вещей. Классная дама смерила Катю плотоядным взглядом и вцепилась в неё намертво.

– Не смешно, Строкова. В твоём случае особенно не смешно должно быть. Тебе бы тоже поднапрячься и исправить четвёрки по химии и физике. Знаешь ли, в нынешней ситуации дополнительные баллы при поступлении будут не лишними. Ты больше не небожительница, и тебе не улыбается теперь попасть с художественного конкурса в Академию Штиглица! Как простые смертные, будешь поступать на общих основаниях! Что характерно, на вполне приземлённые, можно сказать, рабочие специальности. Будешь теперь искусствоведом или даже, страшно сказать, учителем рисования. Станешь вдалбливать в пустые головы разумное, доброе, вечное! – Ариадна Людвиговна глубоко вздохнула. – Так что настоятельно рекомендую тебе взяться за ум: вернуться в сентябре с чётким пониманием, чего ты хочешь, и горячим желанием претендовать на медаль. А то период реабилитации может плавно перетечь в интеллигентскую хандру, а там и жизнь под откос полетит с большой скоростью. И это я тебе от большой любви говорю, Строкова. – Классная дама переключила внимание на остальных учеников. – Всем желаю хорошо отдохнуть на каникулах и до встречи первого сентября!

Одноклассники ещё не успели подняться из-за парт, а Катя уже выскочила из кабинета. Она никогда в жизни не бегала так быстро – ни до злополучного падения с электросамоката, ни, разумеется, после. Единственным желанием было умчаться подальше от «доброжелателей». Пусть лучше ничего не желают, чем несут такое убийственное, разрушительное добро.

Бежала Катя не разбирая дороги. Петляла, словно заяц, спасающийся от пикирующего орла. Пронеслась мимо облупившихся фасадов Апрашки[1], а потом, никуда не сворачивая, долетела до Невского. И только там вытерла слёзы и перевела дух. Сердце сначала колотилось где-то в горле, но постепенно заняло своё привычное место. Через какое-то время даже перестало пытаться проломить грудину и выскочить наружу.

Проходя мимо кафе, Катя увидела в зеркальном окне понурую фигуру с растрёпанными волосами. Сначала она даже не узнала себя в отражении – настолько была взъерошенной и непохожей на обычную Катю. Она остановилась и улыбнулась своему отражению. В голове всплыла любимая фраза бабушки Лизы: «Выпрямись, остальное тоже выпрямится». Тем более что сейчас она собиралась встретиться с Тимофеем из художественной школы.

Его постоянное внимание Кате льстило. Их вечная игра, когда при встрече Тима протягивал в её сторону руку. Потом призывно улыбался, безмолвно приглашая подойти ближе и почувствовать тяжесть его руки на своих плечах. До сегодняшнего дня Катя всегда поднимала бровь и проходила мимо. А Тима, словно мушкетёр, расшаркивался и мёл воображаемой шляпой пол. Кате он нравился. Высокий, с буйной непослушной шевелюрой и тёплым взглядом. Но не обниматься же в школе, хоть и художественной. У всех на виду.

В груди потеплело. Катя расчесала волосы и снова собрала в высокий, но теперь уже аккуратный конский хвост. Она подумала, что у них с Тимой было много общего. Похожие шутки и интересы. Им нравились одни и те же выставки, художники, конфеты. Их Тима оставлял на Катином мольберте, не обращая внимания на причитания педагогов. Иногда он провожал Катю до метро. Изредка присылал смешные картинки в мессенджерах. И всегда встречал у выхода на лестницу, чтобы протянуть руку и войти в аудиторию следом за ней.

Сегодня всё будет иначе. Школа закончилась, начались последние каникулы, и Катя поняла – пришло её время. Время, когда можно всё. И она решила, что сегодня ответит на ухаживания Тимы. Позволит приобнять себя за плечи. А на выездной пленэр сядет в автобусе рядом с ним. Будет гулять за ручку по лесу и сидеть у костра.

У неё как раз появилась симпатичная летняя кофточка с длинным рукавом, которая оттеняла Катины глаза. В ней талия казалась ещё тоньше, а ещё она скрывала ужасный шрам от операции на руке. Даже если Тиме вздумается поцеловать запястье… У Кати даже щёки вспыхнули от этой мысли, и фантазия разыгралась.

Теперь выездной пленэр представлялся настоящим путешествием. Там можно отдохнуть от домашних. И Даше помочь с подбором красок. Она вчера просила подсказать с колористикой и композицией на новую конкурсную работу. А теперь ещё и романтика замаячила на горизонте. Ехать и без того хотелось, а сегодня это желание многократно усилилось.

По пути в художественную школу Катя зашла в кофейню. От предчувствия развития отношений с Тимой есть совершенно не хотелось. Но смытую слезами тушь надо бы снова вернуть на ресницы, а пользоваться уборной бесплатно девушка категорически не хотела. Поэтому заказала капучино, где было больше молока, чем кофе. И долго приводила себя в порядок. Питерская бледность шла её лицу, придавала утончённости благородному профилю. Кобальтовое худи делало глаза ярче.

Добавив крохотные стрелки и удлинив ресницы, Катя внимательно себя осмотрела. То, что она увидела в отражении, вполне ей понравилось. А когда кофе был допит, к образу добавился милый блеск для губ. Ничего вызывающего, но очень приятно.

С намёком на улыбку Катя прошла вдоль набережной Фонтанки, обогнула строгий фасад трёхэтажного особняка, украшенного коринфским ордером с четырьмя колоннами, и юркнула на металлическое крылечко с небольшим козырьком над входом. По лестнице она поднималась в приподнятом настроении, предвкушая радостные события в жизни, с нетерпением ожидая начала чего-то хорошего и светлого.