Император Пограничья 23 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич - Страница 27

— Хорошо, — произнёс я коротко. — Есть иные предложения?

Белозёров выпрямился с видом человека, ожидавшего именно этого вопроса.

— Финансовая схема. Казна выпускает процентные облигации. На вырученные средства немедленно компенсирует помещикам стоимость земли. Затем собирает с крестьян выкупные платежи в течение сорока-пятидесяти лет, из которых погашает облигации.

Казначей сцепил пальцы перед собой, и в его глазах мелькнуло удовлетворение конструктора, собравшего красивую и жизнеспособную модель.

— Помещики получают деньги немедленно и не бунтуют. Казна не тратит ни копейки из текущего бюджета: всё финансируется через долговой инструмент. Предсказуемый денежный поток от крестьян позволяет планировать бюджет на десятилетия вперёд.

Захар, до этого молчавший, шумно выдохнул и подал голос с дальнего конца стола. Старый слуга, ставший управляющим, говорил, как всегда, негромко и с ворчливой интонацией человека, чьи предки копали землю собственными руками и знали, чего это стоит.

— Красиво придумано, Германн Карлович. Для казны красиво. А мужику-то каково? Ему каждый год одну и ту же сумму плати, хоть град побей, хоть засуха выжги. В добрый год ещё стерпит. А в худой? Не заплатит, недоимка на следующий год ляжет, потом ещё, потом ещё. Через десять лет полдеревни в должниках перед казной. И что тогда, землю отбирать станем?

Я подхватил мысль Захара, потому что она совпадала с моей:

— Тогда мы получим то же крепостничество, только кредитором будет не помещик, а государство. Стимула к росту никакого: сколько бы крестьянин ни произвёл, долг не уменьшается, платёж тот же. Мы получим ту же нищету и озлобленных людей, которые будут злы уже не на помещика, а на князя.

Я обвёл взглядом стол и понял, что собравшиеся думают не о том, что было естественно, исходя из их родословных.

— Наша задача в первую очередь позаботиться о тех, на кого направлена реформа. О людях, которые обрабатывают землю. А не о тех, кто просто получает ренту, ничего не производя и не создавая.

Лица Тереховой и Белозёрова напряглись. Екатерина встретилась со мной взглядом. Лицо муромской ландграфини оставалось бесстрастным, но пальцы, сжимавшие карандаш, побелели.

— Прохор Игнатьевич, вы понимаете, что это объявление войны половине вашего дворянства? Даже если намерение справедливо, исполнение должно быть безупречным, иначе княжество надорвётся на этой задаче.

— Знаю, — ответил я. — Именно поэтому, нам нужно найти способ добиться цели, не погрузив землю в междоусобицу. Даже если у меня нет ни малейшего желания считаться с интересами тех, кто живёт чужим трудом.

Выдержав паузу, понял, что основной мой посыл всё сильнее теряется в спорах.

— Я хочу, чтобы вы поняли меня правильно. Я не собираюсь уничтожать дворянство, разорять его или выживать из княжества. Дворяне — образованные, обученные люди, многие из которых владеют магией. Государство в них нуждается. Пусть идут в торговлю, в военную и гражданскую службу, в промышленность, пусть зарабатывают делом и приносят реальную пользу державе, а не сидят на земле, которую пашут за них другие люди. Мне претит видеть, что цвет нации проигрывает состояние в карты и на скачках или спускает его в пьяных дебошах, пока их крестьяне горбатятся от рассвета до заката за привилегию не быть выпоротыми, — сам того не желая, я ощутил, что злость окрасила мои слова, и заставил себя успокоиться.

Безбородко подал голос. Ландграф Муромский рубанул по-солдатски:

— Тогда просто дать крестьянам землю бесплатно, а помещикам заплатить из казны. Деньги есть, княжество богатое. Чего городить?

Артём повернулся к нему и покачал головой.

— Ваше Сиятельство, казна потянет, но рискует надорваться. Все средства, найденные в аудитах, вычищенные из коррупционных схем, всё, что мы откладывали на непредвиденные расходы, уйдёт на компенсации. Не останется никакой подушки безопасности. Даже с доходами от Бастиона и шахты это миллионы рублей одномоментно, — финансист загнул палец. — И второе. Если крестьяне получают землю вообще без обязательств, государство теряет налоговую связь с десятками тысяч новых собственников. Земля есть, а поступлений с неё нет. Фактически подарок.

Повисла пауза. Я видел, как Екатерина что-то быстро дописывает в блокноте, а Артём машинально выстраивает столбик цифр на полях своих бумаг. Решение пришло не от одного человека. Оно собралось по кускам, как мозаика.

— Нам нужен продовольственный налог, — произнёс Артём, отрываясь от расчётов. — Продналог.

Екатерина подняла голову, и на лице муромской княжны впервые за всё совещание появилось выражение, похожее на интерес.

— Механизм, — продолжил Стремянников, положив ладонь на стопку бумаг. — Казна компенсирует помещикам рыночную стоимость земли. Именно земли, а не «права владеть людьми». Стоимость крепостного как рабочей единицы не учитывается. Крестьянин получает землю в собственность бесплатно. Взамен платит ежегодный продналог — долю от реального урожая. Налог можно внести натурой или деньгами, на выбор плательщика.

Я кивнул и дополнил:

— Пускай ставка будет дифференцирована по качеству земли и объёму производства. В урожайный год крестьянин отдаёт больше в абсолютных цифрах, но у него остаётся излишек на продажу. В плохой год налоговое бремя снижается пропорционально. Никакого кабального долга на десятилетия. Всё, что сверх налога, — собственность крестьянина. Это прямой стимул: чем больше произвёл, тем больше оставил себе.

— Да, государство вкладывается одномоментно в компенсации, — подхватил Артём, и голос его окреп, как всегда бывало, когда финансист видел работающую модель, — но взамен получает сто тысяч новых налогоплательщиков. В краткосрочной перспективе удар по казне. В среднесрочной — крестьяне с излишками вовлекаются в товарно-денежные отношения: продают зерно, покупают инвентарь, нанимают работников. Растут поступления через торговые пошлины, акцизы, подоходные сборы. Налоговая база расширяется кратно.

Екатерина Терехова тяжело вздохнула и заговорила, не поднимая глаз от записей:

— Принцип правильный, но раз уж вы решили облагодетельствовать мужиков, ставку нельзя привязывать к категории земли. Крестьянин, превративший бесплодную пустошь в тучную пашню, при переоценке получит повышенную категорию и будет наказан за собственное усердие. Привяжите налог к реальному урожаю. Фиксированная доля от того, что собрал, независимо от качества участка. Распахал пустошь, собрал двадцать пудов, отдал два. Удобрил землю, собрал сорок, отдал четыре, но тридцать шесть осталось тебе вместо восемнадцати. Стимул растёт вместе с урожаем, а в неурожайный год бремя падает само.

Захар кашлянул в кулак и добавил:

— Продналог требует инфраструктуры. Приёмные пункты для зерна, склады, система учёта. Где нет казённых складов, придётся организовать приёмные точки при старостах.

— Это решаемо, — ответил я.

Крылов, просидевший всё совещание неподвижно, произнёс глуховатым голосом:

— Придётся серьёзно усилить надзор. Там, где появляется зерно и деньги, появляются руки, желающие всё это прибрать к рукам. Чиновники на местах будут воровать продналог, как воровали подушную подать при Сабурове. Нужен контроль из центра: проверки, ротация, наказания. И это я ещё не говорю про бандитов, которые могут расплодиться.

— Всё так.

Я запомнил это и перешёл к следующему решению.

— Насчёт княжеского произвола ты был прав, — сказал я, глядя на Артёма. — Конфискация без компенсации будет применяться не по личному решению князя, а только по решению суда за конкретные преступления. Саботаж указа, насилие над крестьянами, уничтожение документов. Это сохраняет принцип неприкосновенности собственности для всех, кто подчинился закону.

Артём медленно кивнул. Белозёров снял очки, протёр их и надел обратно, что обычно означало принятие неизбежного.

— Третий вопрос, — продолжил я. — Община или индивидуальная собственность?

Екатерина Терехова заговорила первой, и в её голосе звучала рассудительность управленца, прикидывающего затраты: