Император Пограничья 22 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич - Страница 20

Дитрих свернул развёрнутую на столе карту, убрал её в футляр и спустился во двор.

— Учения прекратить, — приказал он фон Зиверту. — Группы — на боевые позиции. Устав считать введённым в действие. С этого момента смешанные группы — штатное расписание, не эксперимент.

Саксонец сложил свисток в нагрудный карман рядом с блокнотом и повернулся к строю. Через тридцать секунд три группы уже расходились по стенам.

Маршал вернулся в комнату, служившую ему кабинетом, и снял с полки магофон. Ещё утром он связался с Молчановым в Гавриловом Посаде и с Платоновым в Угрюме, сообщив о ночном нападении. Сейчас требовалось дополнение. Дитрих отбил короткий текст Молчанову, не тратя времени на приветствия: «Аномальная активность Бездушных. Признаки нарастающей концентрации. Направление — северо-восток. Рекомендую повышенную готовность». Молчанов подтвердил. Аналогичный текст ушёл и русском князю. Через четверть часа Платонов перезвонил, и голос его звучал ровно, по-деловому:

— Информацию принял. Если потребуется подкрепление, сообщи — переброшу людей.

Дитрих поблагодарил и завершил разговор. Сел за стол, положил ладони на столешницу и просидел так минуту, глядя перед собой. Стриги тянулись к монастырю поодиночке. Вчерашнее нападение точно по слабому участку стены. Сегодняшняя новая волна. Каждый факт в отдельности можно было объяснить стечением обстоятельств. Всё вместе объяснялись хуже.

Ночью Бездушные атаковали.

Больше двух десятков, подтянувшихся из ближнего Пограничья за прошедшие часы. Быстрые, жёсткие, они ударили сразу по нескольким участкам стены — по северному, по восточному, по западному. Не скопом, а рассредоточенно, заставляя гарнизон растягивать оборону и перебрасывать резервы. Стриги были умнее Трухляков, подвижнее, бронированнее; хитиновые пластины на их грудных клетках держали автоматные пули на средней дистанции, и каждую тварь приходилось останавливать либо магией, либо сосредоточенным огнём штуцеров.

Смешанные группы фон Зиверта отработали так, словно тренировались неделями, а не полдня. Рыцари ставили барьеры на участках прорыва, сковывая Стриг магией, Стрельцы расстреливали лишённых подвижности тварей через амбразуры. На северной стене Вернер и его напарник-стрелок держали позицию вдвоём, пока подоспел резерв: рыцарь бил огненными кнутами, Стрелец всаживал пулю за пулей в стыки хитиновых пластин, туда, где броня расходилась при движении. Командные свистки фон Зиверта звучали чётко — три коротких, два длинных, один протяжный — и люди выполняли команды без заминки.

Через час бой закончился. Все Стриги были уничтожены. Пятеро рыцарей получили ранения — ушибы, рваные раны от хитиновых шипов, у одного сломана ключица. Один Стрелец погиб: Стрига сумела перемахнуть стену и добралась до него прежде, чем ближайший рыцарь успел сформировать барьер. Потери неприятные для одной ночи, но терпимые для двух десятков Стриг без поддержки Трухляков.

Утром Дитрих поднялся на колокольню.

Лес был тихим. Мёртвым. Ни пения птиц, ни шороха зверей, ни шелеста крыльев. Тишина стояла плотная, ощутимая, давившая на уши, как толща воды давит на барабанные перепонки ныряльщика. Маршал стоял у каменного парапета, обхватив перила руками, и смотрел на северо-восток. Ельник тянулся до горизонта чёрно-зелёной щёткой, неподвижный и безжизненный, словно нарисованные театральные декорации. Ни капли жизни.

Ощущение, которое он не мог сформулировать, давило изнутри. Не страх, не тревога. Гнетущее напряжение. Физическое, осязаемое, словно воздух стал гуще. Дитрих сталкивался с Бездушными не раз, рос в Ордене, который существовал ради борьбы с ними. Он знал этот привкус: металлический, мертвенный, оседавший на языке и слизистой горла. Привкус некроэнергии, пропитывавшей пространство. Так пахло перед Гоном. Маршал помнил прошлогоднюю волну, прокатившуюся рядом с Минском, когда Орден потерял несколько десятков рыцарей в стычке с авангардом Бездушных. Он знал, каков воздух перед приходом тысяч тварей.

Рассудок сопротивлялся выводу. Гон случился год назад. Два Гона подряд с таким интервалом были невозможны по всем известным данным — цикл составлял двадцать лет. Предвестников, весьма характерно выглядящих тварей, чьё появление сигнализировало о начале Гона, никто из дозорных не видел. Кощей этого региона, по рассказу самого Платонова, был уничтожен его рукой в Гавриловом Посаде. Откуда взяться тварям? Откуда взяться координации? Кто отправил вчера семьдесят Бездушных точно в слабое место стены, а сегодня пригнал два десятка одиночных Стриг со всех сторон?

Ответов у маршала не было. Была только тревога в груди и мёртвый лес перед глазами.

Дитрих развернулся и начал спускаться по винтовой лестнице колокольни. На полпути его перехватил Гольшанский, комтур с пылким темпераментом и привычкой ходить с мечом даже в нужник.

— Передай мой приказ, — коротко бросил фон Ланцберг. — Полная боевая готовность. Все рейдовые группы — назад, немедленно. Дозоры удвоить.

Гольшанский удивлённо вскинул брови, но не задал ни единого вопроса. Кивнул, развернулся и через минуту его голос уже звучал во дворе, собирая командиров. Фон Зиверт выводил свою смешанную группу на северную стену, распределяя рыцарей и Стрельцов по участкам в соответствии с черновым уставом, который с сегодняшнего утра перестал быть черновым. Долматов расставлял стрелков на огневые точки: два пулемёта на северной стене, один на восточной, снайперские пары на колокольне и на крыше трапезной.

Маршал вернулся в кабинет и снова взялся за магофон, отправив ещё два сообщения Молчанову и Платонову, соответственно: «Интенсивность атак нарастает. Нападения две ночи подряд, характер ударов меняется. Это не стая. Прошу подкреплений и указаний».

Он положил магофон на стол и подошёл к окну. Внизу, во дворе монастыря, рыцари и Стрельцы занимали боевые позиции. Смешанные группы двигались слаженно — рыцари на стены, стрелки к амбразурам, резерв в центральном дворе. Новая каменная секция на северном участке стены блестела свежей кладкой, крепкая, чистая, ровная. Хорошо, что успели. Вчера, с деревянным частоколом вместо камня, потери были бы больше. Завтра могло прийти что-то крупнее, чем два десятка Бздыхов.

И каменная стена окажется недостаточной.

Схватки начались в четвёртом часу утра.

Я проснулся от того, что Ярослава стиснула мою руку так, что хрустнули суставы. Она сидела на краю кровати, выпрямив спину, и дышала короткими рваными вдохами, вцепившись пальцами в моё запястье. Лицо её побелело, медно-рыжие волосы, расплетённые на ночь, прилипли ко лбу, а серо-голубые глаза смотрели прямо перед собой с выражением сосредоточенной злости, которое я привык видеть на поле боя.

— Рано, — выдавила она сквозь зубы. — Пока рано.

Я послал за Световым. Целитель прибежал через пять минут, босой, в наброшенном на плечи халате, с саквояжем в одной руке и амулетом диагностики в другой. Осмотр занял две минуты. Светов поднял голову, встретил мой взгляд и произнёс ровным профессиональным голосом:

— Всё в порядке, Ваша Светлость. Шейка раскрывается. Роды начались.

— Я знаю, что роды начались, — огрызнулась Ярослава, перехватывая деревянную спинку кровати побелевшими пальцами. — Мне нужен не диагноз, а подушка под спину. И уберите от меня этот амулет, от него фонит.

Светов послушно убрал артефакт и подложил подушку. Я пододвинул стул к изголовью и сел.

Прошёл час. Потом второй. Схватки приходили волнами с интервалом в семь-восемь минут, каждый раз заставляя Ярославу стискивать зубы и вцепляться в ближайший предмет. Чаще всего ближайшим предметом оказывалась моя рука. За два часа я перестал чувствовать пальцы на левой кисти, и эта мелкая деталь с кристальной ясностью показала мне границы моего могущества.

Я мог расколоть крепостную стену Сейсмическим импульсом. Мог перехватить контроль над заклинанием вражеского мага. Мог метнуть полутонный валун на сотню шагов и вогнать клинок из Сумеречной стали в череп Кощея. Всё это я проделывал неоднократно и мог бы повторить прямо сейчас, не задумываясь. Единственное, чего я не мог, это облегчить боль женщины, рожавшей моего ребёнка. Я сидел рядом, и моё присутствие успокаивало Ярославу, и это было единственное, чем я мог реально помочь.