Пепельная Пустошь: Новая земля (СИ) - "Токацин" - Страница 133

- Чего захотели! – Схева оскалилась. – Чтоб им краденое да пошло впрок!

«Ну мать моя колба,» - Гедимин глубоко вдохнул, разжимая невидимые обручи на груди. «Что «макаки» до Применения, что ушастые после… Будто не было трёх веков.»

- Зачем? – спросил он. – Я ведь ничего с вас не требовал. Зачем было красть?

По бледному лицу эльфа пробежала волна.

- Мастерство дома Нармаадех – его главная гордость. Иррилика, может, лучшее наше творение на этой земле. Если ты дал нам мысль, и ты дал нам ключ, - в чём тогда наша заслуга?

- Вы всё равно наладили производство, - Гедимин кивнул на горны. – Торгуете ирриликой… Я даже долю за патент не взял бы! Память стирать зачем? И что, кроме иррилики, вы затёрли?

Эльф судорожно сглотнул.

- Мастер Эммадехкона…

- Дай мне сказать за себя, - неприметный стык каменной кладки за спиной микана превратился в дверной проём. Двое вывели под руки Эммадехкону – всё в той же раскрашенной маске без прорезей, но без капюшона, с не по-эльфийски короткими волосами. Он навострил, совсем по-звериному, уши и повернулся безглазым лицом к сармату.

- Я Эммадехкона из дома Нармаадех, - он наклонил голову. – Это моя гордость оказалась сильнее рассудка. Я уговорил князя и глав всех домов стереть твоё имя, вписать моё вместо него. Боги не снесли такого оскорбления…

Он, резко высвободив руку, снял маску. Гедимин стиснул зубы. Весь верх лица был красным, рубцеватым. Мутные белые глаза ворочались под сморщенными веками.

- Теперь я мастер лишь по названию, - микана неловким движением стянул перчатку. Рука тоже была красной, сморщенной, пальцы, когда-то ловкие, шевелились рывками и вразнобой.

- У вас же есть медики, - пробормотал Гедимин. Ему было не по себе. Ярость так толком и не проснулась, вытесненная досадой – а теперь и досада медленно отступала. «Hasu! Неслабо его приложило… Я бы, может, убил за обман – но не стал бы так увечить!»

- Наши целители очень искусны, - микана вздохнул. – Но куда им идти против воли богов! Сама княгиня Энакаси говорила и с Древним Владыкой, и с Хранящими Живое. Их гнев силён и вряд ли ослабнет. И ты в ярости сейчас, мастер Хеммин. Вся вина на мне. Теперь моя жизнь в твоих руках.

Сиригны завыли. Гедимин видел, как сверкает багровый глаз на каждом лбу. На запястье горел жёлтый огонёк, и очень хотелось посмотреть на дозиметр, но было не до того.

- Я бы тебя добил, но смысл… - он тяжело вздохнул. – Чтоб не смели больше так делать – ни с кем из разумных! И меня запишите, куда надо. И нечего ныкаться от сарматов – если нас не дурить, мы не гадим. Пускай Ицаматуль смотрит на ваши печи – мы умеем делать чистый рилкар, нам иррилика ни к чему. Ну и всё, а дальше – не моё дело.

На запястье вспыхнул красный светодиод и тут же угас, да и жёлтый больше не загорался. Эммадехкона низко склонил голову и прижал ладони к груди.

- Каждое твоё слово будет исполнено.

- Да уж надеюсь! – фыркнул один из сиригнов. – Нет, ну можешь ещё раз попробовать – рожа-то твоя…

- Вы мудрее микана, - вздохнул эльф. – И лучше видите пути богов. Даже и на чужой земле. Покажите мастеру Ицаматулю всё, что ему будет интересно. Я же пойду к князю…

…Ворота горячего цеха остались приоткрытыми – Гедимин слышал удивлённые возгласы сармата-металлурга и сдержанные реплики эльфа-«экскурсовода». Говорили оба «по-сарматски» - как когда-то нанны с Гедимином, ещё не освоившим местные языки. Ицаматуль, когда чуть успокаивался, пытался соорудить фразу на корявом миканиене. Гедимин с ним не пошёл – вернулся в гостевой зал и теперь смотрел на записи показаний дозиметра. Пульсирующая рябь, острые резкие пики, - будто одна пульсация наложилась на другую, когда Гедимин открыл ворота… и вспышка за тысячу кьюгенов (хорошо, что ЭСТ-излучения) в момент зажигания красного светодиода. Стрелка под экраном сперва качалась, выписывая дугу – видно, не могла определиться, какой из горнов сильнее фонит – но за секунды до вспышки завертелась вокруг оси. Гедимин покачал головой. «Видел я уже такое. Крупные квантовые… сущности. Одна из них, кажется, сюда заходила. М-да… Предупреждали меня – не есть всякую дрянь!»

…Ицаматуль выбрался из цеха на закате, за пару минут до тяжёлых шагов и бормотания в дверях. Гедимин сел на тюфяке, потянулся за фляжкой. «Или Эммадехкона прошёл мимо, пока я спал – или он ещё не вернулся… если вообще уходил,» - вяло колыхнулось в мозгу и тут же растворилось. В зал зашли двое сарматов в тяжёлой броне.

- Подъём! – скомандовал Гескин, ставя на стол контейнер с закрытыми колбами. – Ицаматуль, чего ты такой довольный?

- Тебе бы показали такие раритеты! – геолог с ухмылкой кивнул на запечатанный горячий цех. – Тут раздвижные плиты. За ними и работают – литейщики, кузнецы, стеклодувы…

- Тебя пустили?! – Гескин недоверчиво покачал головой. – Или это тебя пустили, а его за компанию?

Он перевёл взгляд на Гедимина. Сармат сдержанно кивнул.

- Там нечего особо скрывать. Местные умеют использовать ирренций, вот и всё. Без него все их штуки – примитивные механизмы, как на Земле в древности.

- Да местный уровень понятен, - Гескин махнул рукой. – Но что Ицаматуль перестанет нудеть – это хорошо.

Геолог покосился на него, но промолчал – он разбирался с пробами воды и грунта. Гескин и его напарник сели на лавку, достали контейнеры с Би-плазмой.

- Селекция, - сармат в чёрном скафандре продолжил разговор, начатый ещё на улице. – Обычная примитивнейшая селекция. А ирренций тут всюду. И как ты направишь мутацию простым вбросом… Ицаматуль, сколько там промилле?

Геолог только плечом дёрнул – он пытался разделить излучения контейнеров, сканера и самой башни.

- Да нет, - отозвался Гескин. – Не так всё просто. Что-то там доработано относительно диких видов. И продолжает дорабатываться.

- Доработано? – сармат пренебрежительно хмыкнул. – Ты же сам сравнивал с дикими образцами! Дай сюда…

Он ткнул пальцем в чужой смарт, разворачивая голографический экран. Гедимин разглядел мелкие снимки и много-много цифр.

- Отличия минимальны! Что по медузоидам, что по крупнопузырным… На цепочечно-пузырных будет то же самое – ты же их уже видел. Тут на серьёзную селекцию – и то не тянет… впрочем, когда им было, за сорок-то лет…

Гескин качнул головой, указывая на что-то в рядах цифр и с нажимом обводя это пальцем.

- Минимальные – но очень узконаправленные. Максимальная масса и ускорение роста, подавление внутривидовой агрессии, повышение плодовитости, уменьшение необходимого ареала. Ничего лишнего. Примитивная селекция таких узких результатов не даёт. Без чёткого знания, что на что завязано… да и с ним – как ты расстыкуешь вручную связанные гены?!

- А ксеносы, конечно, расстыковали, - сармат криво ухмыльнулся. – И сильно возросли масса и плодовитость? А ареал и агрессия… возможно, сами животные приспособились к жизни в садках. У потомков равнинной фауны приспособляемость на уровне.

- У летающих существ набор массы жёстко ограничен, - отмахнулся Гескин. – Если не хочешь получить инкубаторских инвалидов. И в пределах этих ограничений – результат хороший. А ускорением размножения компенсируют малый размер – возможно, это направление начали разрабатывать недавно, когда уткнулись в ограничения по массе. Логично, если микана с этими видами раньше дела не имели…

Гедимин встряхнул головой, промигался и вклинился в паузу в вялом, явно уже на второй круг заходящем споре.

- Гескин! Вы, значит, приехали… изучать мелкую фауну?

- Да, в основном из-за неё, - кивнул командир экспедиции. – Окультуренные виды споровиков. Канзисы, фамсы и ро, хеввеки. Местные запустили в разведение практически все юго-западные виды. Новых не вывели – но ещё не вечер.

- Да, споровиков тут разводят широко, - сказал Гедимин. – И нанны и кимеи тоже… Гескин, а ты видел приручённых плакодерм? Они даже корабли разгружают! А сторожевые и рабочие вьюнки? Там вообще сложнейшие действия…