Инквизитор. Охотник на попаданцев (СИ) - Базаров Миф - Страница 23

— Помню, — сказал я. Ровно. Спокойно. Только зубы сжал чуть крепче, чем нужно.

Волков смотрел на меня. Ждал. Искал что-то в лице. Я не дал ему этого.

— Ладно, — Дима отвёл взгляд первым. — Давай помянем.

Выпили молча.

Друг оглядел стол, заметил, что закуска закончилась, и подозвал официанта.

— Голубчик, повторите-ка… — начал он, но вдруг замолчал. — Извини, Игорь, я на минуту. Проветрюсь.

Друг встал и скрылся за тяжёлой портьерой, ведущей в туалетную зону.

Я остался один.

Смотрел в окно. Мойка блестела холодным стальным блеском. Никаких огней, никаких теней, только бесконечный петербургский закат, который часами подпирал небосвод, не давая ночи упасть на гранит набережных. Город замер. Обычный вечер в центре столицы.

Перевёл взгляд на столик девушек.

Ирина всё так же продолжала что-то увлечённо рассказывать, размахивая руками, смеялась. Мария слушала, но опять смотрела на меня.

Взгляд у неё был странный, изучающий. Словно девушка пыталась прочесть что-то у меня в лице, понять, кто я такой на самом деле.

Я не отвёл глаз.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга сквозь полумрак ресторана, сквозь переливы рояля, сквозь гул голосов и звон посуды. Потом она опустила взгляд, взяла бокал и сделала глоток.

Но через мгновенье снова подняла глаза.

Ирина заметила это и помахала мне рукой, улыбаясь. Я кивнул в ответ, поднял рюмку в приветствии. Никитина что-то сказала Марии, та покачала головой, но на губах появилась лёгкая улыбка.

Я ответно улыбнулся и отвернулся к окну.

Вспомнил рукопожатие в Гатчине, когда её запястье под моими пальцами было живым, тёплым и пустым одновременно. Без пульса. А потом пульс появился.

Маг четвёртого уровня, который умеет блокировать физиологические сигналы. Странно. Я даже на пятом сделать этого не могу.

Не успел додумать.

Волков вернулся не один.

В одной руке Дима нёс бутылку шампанского. Я разглядел этикетку «Вдова Клико», дорогое удовольствие. Другой рукой он буквально тащил за собой девушек. Ирина смеялась, шла охотно. Мария чуть позади, с любопытством поглядывая на меня.

— Вот, — друг водрузил шампанское на стол, — коллеги, прошу любить и жаловать. А то сидят там как бедные родственники. У нас веселее!

— Дмитрий Олегович, мы не хотели мешать, — начала Ирина Никитина, но Дима только отмахнулся.

— Какое там мешать! Садитесь, садитесь, девушки.

Официант мгновенно появился с чистыми бокалами. Волков не доверил открывать шампанское служащему и сам сделал это эффектно, так что пробка улетела куда-то в сторону, но никто из гостей в ресторане не обратил на это внимания.

— Ну что, коллеги, — провозгласил Дима, разливая напиток, — отметим переход в коричневые! И заодно нашего героя, который сегодня очередного демона завалить умудрился, уже, между прочим, пятого в этом месяце.

— Дмитрий Олегович, — поморщился я. — Не надо…

— А чего не надо? Надо! — Волков уже вошёл в раж. — Вы знаете, девушки, какой это человек? Мы с ним вместе начинали, вместе чёрные плащи получали.

— За вас, — сказал я, поднимая бокал, и поспешно перевёл тему. — Поздравляем с коричневыми. Тяжело далось?

— Экзамен по теории — ужас, — тут же оживилась Никитина. — Я на третьем вопросе чуть не потеряла сознание. Там про классификацию одержимости шестого рода, и я всё перепутала с пятым…

— Пятый — это когда реципиент сохраняет произвольный контроль моторики, — сказал я. — Шестой — полное замещение. Их и опытные путают.

— Именно! — Ирина посмотрела на меня с облегчением, будто я только что отпустил её с виселицы. — А вы откуда так хорошо помните?

— Учил.

— Игорь у нас ходячая энциклопедия, — хмыкнул Волков. — Только виду не показывает.

Мария, до этого молчавшая, вдруг сказала:

— Пианист сегодня хороший. Рахманинова так обычно не играют.

Я посмотрел на неё. Она держала бокал двумя пальцами, чуть повернув голову в сторону сцены. Девушка слушала. По-настоящему слушала.

— Он убрал педаль там, где Рахманинов её требует, — ответил я. — Получается суше, жёстче. Другое настроение: не тоска, а усилие.

— Вам не нравится?

— Нравится. Он не притворяется, что играет Рахманинова. Он с ним разговаривает.

Мария чуть наклонила голову. Что-то в её взгляде изменилось: не потеплело, нет, скорее… сфокусировалось. Как будто первые несколько минут она видела силуэт, а теперь моё лицо.

— А вы разбираетесь в живописи? — спросила Черкасова неожиданно.

— Немного.

— Немного — это как?

Ирина перестала говорить и с любопытством посмотрела на нас.

Я пожал плечами.

— Знаю разницу между Репиным и Серовым. Знаю, почему Врубель сошёл с ума и был ли он гениален до или после. Знаю, что в Эрмитаже есть картина Рембрандта, которую вешают в неправильном освещении, и смотрители этого не замечают.

— Какая? — спросила Маша мгновенно, без паузы.

— «Флора». Левый угол холста в тени. Там рука, которую Рембрандт написал поверх первого варианта, видна только при боковом свете. Они вешают картину так, что этот свет перекрыт.

Секунда тишины.

— Я была там пару дней назад, когда Эрмитаж открывали для посещений, — сказала девушка медленно. — Смотрела на эту картину. И не увидела.

— Теперь увидите.

Волков переводил взгляд с меня на Марию и обратно с видом человека, который следит за партией в шахматы и не уверен, кто выигрывает. Ирина тихо улыбалась в бокал.

Шампанское почти допили.

Друг, уже заметно пьяный или всё же хорошо изображающий пьяного, хлопнул меня по плечу:

— Ну что, герой, поехали дальше? — Дима сделал паузу, давая интриге повиснуть. — Есть одно место, «Сириус». Слышал?

Я покачал головой.

— Не удивлён. Туда просто так не попадают. Закрытый клуб: членство по рекомендации, список на год вперёд. Зал на Английской набережной, вид на Неву. Публика… — Волков сделал неопределённый жест рукой, — скажем так, вся элита, которую ты не видишь на официальных приёмах, но которая на самом деле решает. Военные советники, маги первого круга, пара промышленников из тех, что без титулов, но с деньгами. Сегодня там концерт: камерный квартет, программу не смотрел, это не главное. А потом уже без музыки, — он подмигнул. — Девушки, вы с нами? Вас запишут как моих гостей.

Ирина вопросительно посмотрела на Марию. Та поставила бокал.

— А почему бы и нет.

— Поехали, — сказал я коротко и встал.

Мы вышли на улицу.

Ночь обняла прохладой, пахло рекой. На Невском гудели автомобили.

Волков ловил такси. Стоял на самом краю тротуара, подняв руку, и смотрел вдоль набережной. Я заметил, как он перестал улыбаться. Лицо стало спокойным, сосредоточенным. Он смотрел в тёмное стекло подъезжающей машины и на секунду превратился в кого-то другого: не в загульного собутыльника, а в хищника, выслеживающего добычу.

Потом он снова улыбнулся и обернулся к нам:

— Садитесь, места хватит!

В такси была теснота. Я с девушками оказался сзади: Ирина слева, прижалась бедром, положила голову мне на плечо. От неё пахло духами, сладкими, чуть приторными.

Мария села справа. В полутьме салона её глаза блестели. Девушка смотрела в окно или делала вид. Её плечо почти касалось моего, но Черкасова держала осанку прямо, не разрешая себе расслабиться. Только пальцы, сжимавшие маленькую сумочку, чуть побелели.

Такси тронулось. Поплыли фонари на фоне белых петербургских ночей.

Я думал о «Сириусе». О том, кого Волков хочет мне показать или кому хочет показать меня. О клубе «Избавители от скверны» и о том, зачем я вообще нужен в этой компании.

Плечо Марии наконец чуть сдвинулось, совсем немного, почти незаметно. Оно коснулось моего. Девушка не обернулась. Смотрела в окно.

Я тоже смотрел в окно.

Ночной Петербург скользил мимо, и я думал о том, что самые интересные вечера — это те, которые начинаются как обычные.