Инженер из будущего (СИ) - Черный Максим - Страница 42

Сердце сжалось от тоски. Он так давно не видел их — всего неделю, но казалось, что вечность. Хотелось прижать Наталью к себе, поцеловать Ванятку в макушку, услышать их голоса. Но впереди была Москва, а после Москвы — возвращение. И это возвращение будет настоящей победой.

Он закрыл глаза и провалился в глубокий, без сновидений, сон.

Утром их разбудил яркий солнечный свет, бьющий в окна. Максим открыл глаза и несколько секунд не мог понять, где находится. Потом вспомнил — Казань, гостиница, отдых.

— Вставай, — растолкал он Берга. — Солнце уже высоко.

Берг заворочался, застонал, но встал. Николай уже стучал в дверь.

— Эй, сонь! — кричал он. — Город смотреть идём?

— Идём, идём, — ответил Максим, натягивая одежду.

Позавтракали тем, что принесли с вечера — лепёшками и чаем. Потом вышли на улицу. Казань встретила их шумом и суетой. Трамваи звенели, лошади цокали копытами по булыжной мостовой, торговцы зазывали покупателей. Но всё это было каким-то особенным, с восточным колоритом.

— Красиво, — сказал Николай, оглядываясь. — Совсем не как у нас.

— У нас Сибирь, здесь Поволжье, — объяснил Максим. — Разные культуры, разная история.

Они пошли по главной улице, мимо каменных особняков и деревянных домов с резными наличниками. Зашли на рынок — огромный, шумный, пёстрый. Чего там только не было! Овощи, фрукты, мясо, рыба, сладости, ткани, посуда. Татарские женщины в платках предлагали чак-чак, баурсак, хворост.

— Это что? — спросил Берг, указывая на золотистые горки.

— Чак-чак, — ответил продавец, улыбаясь. — Наше национальное угощение. Мёдом полито, очень вкусно. Попробуйте, угощаю.

Он отломил по кусочку каждому. Чак-чак оказался хрустящим, сладким, с ароматом мёда и орехов. Николай зажмурился от удовольствия.

— Вкуснотища! — воскликнул он. — Надо купить, Наталье и Ванятке увезти.

— Увезём, — пообещал Максим. — Обязательно.

Купили несколько свёртков чак-чака, завёрнутых в бумагу. Продавец радовался, желал счастливого пути.

Потом пошли к Волге. Река поражала воображение — широкая, могучая, с медленным течением и песчаными отмелями. На противоположном берегу виднелись леса и поля, уходящие за горизонт.

— Вот это да, — выдохнул Берг. — У нас Енисей не хуже, но здесь… здесь по-другому. Спокойнее, что ли.

— Великая река, — согласился Максим. — Сколько истории на её берегах случилось.

Они долго стояли, глядя на воду. Потом пошли обратно, в гостиницу. По дороге зашли в мечеть — старинную, с минаретом, откуда муэдзин призывал к молитве. Внутри было прохладно, пахло коврами и ладаном. Старик в чалме приветливо кивнул, показал, куда можно пройти.

— Никогда не был в мечети, — признался Николай. — У нас в деревне только церковь.

— Это другой мир, — ответил Максим. — Но Бог един.

После мечети зашли в православный храм — белокаменный, с золотыми куполами. Там было многолюдно, шла служба, пел хор. Максим поставил свечку — за здравие Натальи и Ванятки, за успех поездки.

— Ты верующий? — спросил Берг, когда вышли.

— Не знаю, — честно ответил Максим. — Иногда думаю, что есть что-то выше нас. Слишком много чудес в моей жизни случилось.

Берг не стал уточнять. Он уже привык, что этот странный начальник говорит загадками.

К обеду вернулись в гостиницу. Там их ждал сюрприз — тот самый татарин в тюбетейке, представитель властей, пригласил на обед в ресторан.

— Национальная кухня, — сказал он. — Наши повара постарались. Не откажите в любезности.

Отказать было нельзя. Пошли в ресторан — небольшой уютный зал с низкими столиками и подушками вместо стульев. На столах дымились блюда, пахло пряностями.

— Это азу по-татарски, — объяснял хозяин, указывая на тушёное мясо с картошкой. — Это эчпочмак — пирожки с мясом. Это шурпа — суп бараний. Угощайтесь, не стесняйтесь.

Они угощались. Еда была необычной, острой, но безумно вкусной. Николай объелся до отвала, Берг тоже. Максим ел умеренно, но с удовольствием.

— Спасибо вам, — сказал он хозяину. — За гостеприимство, за заботу. Мы никогда не забудем.

— Что вы, что вы, — замахал тот руками. — Вы герои. Такое дело делаете. Мы гордимся, что через наш город проезжаете.

После обеда пришло время прощаться. Танк заправили, проверили, загрузили припасы. Толпа зевак, как всегда, собралась вокруг.

— Счастливого пути! — кричали люди. — До Москвы доезжайте!

— Доедем! — махал рукой Николай.

Максим забрался на место механика-водителя, завёл двигатель. Дизель взревел, выбросил клуб дыма.

— Поехали, — сказал он.

Танк тронулся, медленно набирая скорость. Казань оставалась позади, со своими мечетями и церквями, с Волгой и рынками, с гостеприимными людьми и вкусной едой.

Впереди была Москва. И чем ближе они подъезжали, тем сильнее росло волнение.

— Доедем? — спросил Берг, глядя на дорогу.

— Доедем, — твёрдо ответил Максим. — Обязательно доедем.

Танк шёл на запад, оставляя за собой пыльный след. И где-то там, за горизонтом, их ждала судьба.

Дорога от Казани до Москвы заняла ещё пять дней. Пять дней бесконечной тряски, грохота и напряжения. Пять дней, в течение которых танк шёл и шёл на запад, перемалывая гусеницами километры, оставляя за собой пыльный след и изумлённых зевак.

Максим почти не спал. Он менялся с Бергом и Николаем за рычагами, но даже в свободные часы не мог сомкнуть глаз. Москва приближалась с каждым часом, и чем ближе она была, тем сильнее росло волнение. Что их ждёт в Кремле? Как встретят? Поверят ли? Не отправят ли обратно, не разобравшись?

— Ты чего не спишь? — спросил Берг, заметив его состояние. — Отдохнул бы, завтра тяжёлый день.

— Не могу, — признался Максим. — Мысли одолевают.

— Брось. Главное — мы доехали. Остальное приложится.

Максим кивнул, но тревога не отпускала. Он знал историю. Знал, что в тридцать седьмом грянут репрессии, что многие талантливые люди исчезнут в застенках НКВД. И встреча с Ежовым, которого он помнил по фотографиям как жестокого палача, не сулила ничего хорошего. Но выбора не было.

За Горьким дорога пошла оживлённее. Всё чаще встречались грузовики, автобусы, легковые машины. Всё чаще попадались деревни и сёла, которые уже не выглядели убогими — дома были добротнее, люди одеты лучше. Чувствовалась близость столицы.

— Край родной, — сказал Николай, оглядывая пейзажи. — Не то что наша Сибирь.

— Сибирь тоже станет такой, — ответил Максим. — Время придёт.

На подъезде к Москве, километров за пятьдесят, их встретили военные.

Это случилось внезапно. Дорогу перегородил шлагбаум, рядом стояли несколько грузовиков с красноармейцами. Солдаты в будёновках, с винтовками, настороженно смотрели на приближающуюся махину.

— Тормози, — скомандовал Максим Николаю, сидевшему за рычагами.

Танк остановился, урча двигателем. Из-за шлагбаума вышел командир — капитан с кубиками в петлицах, с наганом на боку.

— Предъявите документы! — крикнул он, стараясь перекричать гул мотора.

Максим выбрался наружу, спрыгнул на землю. Подошёл к командиру, протянул бумаги.

— Товарищ капитан, мы из Красноярска. Опытный образец нового танка. Следуем в Москву для демонстрации руководству.

Капитан взял бумаги, долго изучал, сверял печати. Потом поднял глаза на Максима, на танк, снова на Максима.

— Из Красноярска? Своим ходом?

— Своим, — подтвердил Максим. — Почти три недели в пути.

Капитан присвистнул. Подошёл ближе к танку, обошел вокруг, потрогал гусеницы, постучал по броне.

— Тяжёлый, — сказал он. — Не то что наши тачанки. А пушка?

— Семьдесят шесть миллиметров.

— Ни хрена себе… — капитан с уважением посмотрел на Максима. — Товарищ, а можно внутри посмотреть?

— Можно, — разрешил Максим.

Капитан залез в танк, покрутился в тесном пространстве, выглянул из люка. Лицо его выражало сложную гамму чувств — от удивления до восхищения.