Подснежники (СИ) - Шиляев Юрий - Страница 4

— Фемина — это то, что я думаю? — уточнил подполковник, взглянув на Сороку.

— Никак нет, товарищ подполковник. То, что вы думаете — вагина, а фемина — это когда полный комплект, — разъяснил тот.

— Да телку голую он увидел, — «шкаф» в обезьяннике перевел слова «шубы» и заржал.

— Так что, он стадо хотел того… самого?.. — глаза подполковника тоже стали как у меня — квадратными. Он повернулся к обезьяннику лицом и как-то даже обиженно произнес:

— Вот сейчас прямо так понятнее стало…

«Шуба» хихикнул, а подполковник Рекс вдруг разозлился, стукнул кулаком по столу, и заорал:

— Кто-нибудь может сказать мне это по-человечески? И кто такой Кустодиев? Тоже шпион?

— Тетка толстая навстречу вышла, голая совершенно. А Кустодиев — это художник такой, кажется, не то в двадцатых годах умер, не то в тридцатых, — ляпнул я и тут же прикусил язык: возникло подозрение, что инициатива в этом режимном заведении наказуема.

— Кустодиев — художник, нарисовавший картину «Русская народная Венера», — вдруг подал голос шепелявый лейтенант. — Я в журнале видел, там голая рыжая баба в бане стоит. Сисястая, а эту самую… как ее… фемину веником прикрывает. Березовым.

— Это на картине. А там она мне веником с размаху по лицу, потом от бедра — и пяткой в мой любимый орган. А я пИсать не закончил, — пожаловался парень в шубе и всхлипнул. — Визг, пар, кипяток из тазиков на меня со всех сторон. И веники, веники… Я почти ослеп от пара, руками выход нащупать пытаюсь, а там фемины… фемины… фемины…

— Сисек много не бывает, — снова заржал новый русский в обезьяннике.

— Ты не поверишь, бывает, — всхлипнул бородатый в шубе.

Но тут же раскинул руки и прогудел:

— Ом-мммм…

— Товарищ подполковник, разрешите, я доложу, — подал голос майор Сорока и, получив от Рекса кивок, быстро отрапортовал:

— Поступило сообщение на пост из леспромхоза «Элекмонарский». В бане, в женский день случилось вопиющее хулиганство. Мужчина, наряженный клоуном, пробрался в баню и обнажил свое мужское естество. Женщины в леспромхозе работают крепкие, так что пришлось поспешить, пока не убили покусившегося на их целомудрие идиота. Просто чтобы убедиться, что это обычный псих, а не наш клиент. Успели уже когда процессия голых женщин несла этого к Катуни — топить. При подснежнике было обнаружено и изъято: аппарат для связи неизвестной конструкции, с рисунком надкушенного яблока на одной из сторон, средство для радиосвязи, две штуки, воткнутые в уши. Больше ничего не обнаружено.

— Ясно. Расскажи о себе, — потребовал подполковник. — Кто ты такой, откуда прибыл…

— Помню-помню, — радостно перебил подполковника парень в шубе. — Пароли, явки… Значит что случилось… — и начал рассказывать, как я понял, очень издалека:

- Сначала я асапнул позитивный фидбек сечеру, а там босс газлайтно джобизданил, и вообще неэкологично вербализировал консерны на фронт-офисе.Короче, я понял, что угодилв коллаборациюпрокрастинаторов, — начал говорить парень в розовой шубе.

Подполковник открыл рот, но не издал ни звука, а сержанты с автоматами, на всякий случай, отступили на шаг.

— Прикиньте,онипостоянно переносили дедлайн в зону комфорта. Ну а я что? Я лончанул с факапа и сразу кансельнул контрибушн в тимбилдинговую коллаборацию. Но давили и я расфокусировал корпоративное бюджетирование. Потом в баре уберизировал позитивные нутри-паттерны, Расшерил тимбилбиновый кост, Деструктивно тим-коучил фем-стафф, а еще тактильно харрасил клин-саппорт, — здесь рыжебородый улыбнулся, явно гордый собой, а браток прокомментировал из обезьянника:

— Козел, в натуре!

Но на этот комментарий никто, кроме меня, не обратил внимания, остальные, как загипнотизированные, слушали быструю, акающую московскую речь рыжебородого:

— Дальше я поймал викэнд-джетлаг, потом абьюзнул фуд-деливера, а дальше у меня хоуммейд митболы на бранч … во вторник узнал, что меняэкзитнули на онбординге. Теперь вот дауншифчу перед стартапом…

Новый русский в обезьяннике ржал без остановки, иногда восклицая:

— *ля! Клоун, в натуре, во зачесал!!!

Подполковник покраснел так, что я невольно начал опасаться, как бы у него пар из ушей не пошел. Но майор Сорока оказался молодцом. Он подошел в просветленному в шубе, просто ткнул ему ладонью в лицо, и так же просто сказал:

— Заткнись.

Подполковник был пару минут в ступоре, потом, стряхнув с себя оцепенение, прорычал:

— Это что за херня? Кто-нибудь может перевести? — и почему-то вцепился взглядом в меня.

Но на этот раз в роли переводчика, неожиданно для всех,выступил новый русский:

— Да че тут переводить, в натуре? Башлять его не кому, на тему подписался, там пацанов кинул. Потом скрысил у своих бабло, накрыл поляну, оторвался по полной. Потом свалил, чтобы не предъявили и не поставили на счетчик.

Подполковник из красного стал малиновым, под цвет пиджака нового русского и проорал:

-Где наши яйцеголовые?! Почему ни одного психиатра на дежурстве нет?! Где главный врач?! Где дежурный научный специалист? Кто мне теперь переведет, что этот перевел?!

Я не смог удержаться:

— Да тут все просто. Устроился на работу, коллеги намекнули, что надо проставиться. У него денег нет, так он взял корпоративную карту,деньги, пропил в баре, попутно выпив и то, что не оплачивал. Общупал всех женщин, включая уборщицу. В понедельник проснулся без работы, без денег, нахамил курьеру, не заплатил за доставку и ел мамины котлетки на полдник. А потом его вызвонили и потребоваливернуть деньги. Он предпочел сбежать. Причем кардинально — в Горный Алтай.

— Говорю же — кинул пацанов на бабки, — одобрил мой «перевод» шкаф в малиновом пиджаке и размял ладони, громко хрустнув пальцами.

Звук получился резким, как выстрел. Невольно сглотнули все. Включая подполковника.

— Имя. Год рождения. Место прописки, — потребовал подполковник.

— Ашутоша-дас, — заявил оранжевобородый. — Это мое духовное имя.

— Погремуха, — прокомментировал браток.

— Родился в две тысячи четвертом году. А по паспорту я Козликин Валентин Михайлович, — продолжил, уже на «нормальном» русском, чудак в шубе и подергал зачем-то свою беленькую косичку.

— Погоняло, — снова прокомментировал новый русский. — вот в натуре в самый цвет погоняло. Валя Козлик, — и снова заржал у себя в обезьяннике.

— А тебя-то как зовут? — обратился к шкафоподобному качку подполковник.

— Я Барбос. Погремуха, в натуре, такая. А погоняло, если что, братва дала — Паша Молоток, типа, Молотков я по ксиве.

— Так, этого мы точно на завтра оставляем. Вы двое, с автоматами, во вторую палату его. Пока на карантин, — он немного подумал и добавил:

— Лейтенант, ты с ними для усиления.

Новый русский не сопротивлялся. Он спокойно вышел, встал лицом к стене, руки за спину — видимо, привычный — и так же покойно подождал, пока откроют двери.

В комнате с обезьянником остался подполковник, я и майор Сорока.

— На сегодня все, — подполковник Рекс устало потер глаза. — Завтра продолжим. И научное сопровождение чтобы мне было!

— Так точно! — Сорока щелкнул каблуками черных ботинок, поправил на голове шляпу и посмотрел на меня таким взглядом, что снова напомнил мне агента Смита.

— Сорока, давай без этого… без шутовства, — подполковник нахмурился. — Ты на объекте или кто? На службе или как? Вечер уже, время ужинать, а у нас тут ЧП за ЧП. Давай этого тоже на карантин.

— А этого куда? Отдельной палаты нет, мы такого наплыва подснежников не ждали. Может, его к анархистам? — уточнил майор.

— Не вздумай! Хватит мне тут революций, забыл, что они на прошлой неделе устроили? Их вообще от новеньких изолировать надо. Давай его к Барбосу, — распорядился подполковник. — Тем более, он этого бугая без переводчика понимает. Парень, как тебя там… — чекист посмотрел в мой паспорт и прочитал:

— Константин… Так вот, Костя, что Барбос имел ввиду, когда сказал «погремуха»?

— Кличку. Или прозвище, это как вам угодно.