Подснежники (СИ) - Шиляев Юрий - Страница 19

— А охрана? — тут же уточнил я.

— И охрана тоже, — ответила Тинка, спускаясь к нам.

— Молодец, ловишь волну, — похвалил меня Паша Молоток. — Слышь, мелкая, провожай рептилоида до палаты. У нас тут дела нарисовались.

— Я с вами! — тут же заявила девушка.

— Голда, в натуре задолбался повторять: не по понятиям, — рыкнул Паша Молоток.

Он развернулся и забухал ногами по лестнице. Я за ним. Вслед донесся возмущенный возглас Тинки:

— Я Злата!

Мы быстро добежали до лифта и спустились в подвал. У сплошной стены дежурил один из фрументариев Сталина, сегодня это был Саня-кольчугоносец.

— Сань, ты тоже сантехник, в натуре? — спросил Паша Молоток.

— Или электрик, — уточнил я.

— Не-а. Мне сказали, что за стеной прячутся гады, которые моего козла увели. Вот стою думаю, стену сломать или сами вылезут? — и Саня почесал лохматую соломенную макушку.

— Саня, ломать не надо, сами вылезут, ты их хватай сразу обоих и к нам в палату, — распорядился я.

— А товарищ Сталин сказал, к нему вести, — сообщил Саня. — А я чо? Мне мой козел нужен.

— Вот приведешь, и мы сразу и выясним, куда они твоего козла дели, — как маленькому, разъяснил я.

— В натуре, за козла ответят, — поддержал меня Барбос.

Оставив Саню-кольчугоносца на его посту, я прошел за Барбосом вглубь коридора. Остановившись у карцера, Паша Молоток достал отмычки и открыл дверь.

— Слышь, пацаны, выходите. Там типа сходняк на третьем, вертухаи сказали всем быть, — сообщил он.

Анархисты переглянулись, кивнули друг другу, и вышли. Паша потопал дальше. Я за ним. Остановились у двери, закрытой на несколько замков. Верхний замок на сплошной металлической двери был кодовым. Удивился, когда Паша Молоток, открыв остальные замки отмычками, уверенно потыкал толстыми пальцами в кнопки и правильно ввел код.

— Откуда знаешь? — спросил я.

Ответ был предсказуемым:

— Мимо подполковника Приходько проходил. У него блокнот. Там все записано.

Склад был обычным — стеллажи в потолок, полки с «артефактами», к каждому прикреплена бирка с инвентарным номером. В первую очередь отыскал свой рюкзак. И, сверившись со списком Эйнштейна, достал из бокового кармана пауэрбанк. Сойдет, как источник энергии. Остальное тоже быстро отыскали, нашлись даже микросхемы, которые особенно необходимы ученому. Что уж там «прибрал к рукам» — ну, или в малиновый пиджак — Паша Молоток, я не знаю. Но когда я закончил со списком, пиджак несколько увеличился в объеме в районе груди.

— Паш, ты б не наглел, — попросил его. — Загремишь в карцер с анархами.

— Какой на хрен карцер? На лыжи встанем, — и полез в карман.

Я бы, кстати, не удивился, если бы Паша сейчас действительно вытащил лыжи, но он достал маленький кожаный рюкзачок с кучей брелочков на нем. Причем брелочки были такими, что вычислить хозяйку не составило трудов: гробики со стразиками, вампирчики чуть больше сантиметра длинной, связка пластмассовых летучих мышей и большой, мохнатый тарантул размером с ладонь.

— Типа это, Голду порадую, — сказал Паша и широко улыбнулся.

Я поежился: улыбка у Паши Молотка была точно такой же, как у Арнольда Шварцнеггера — квадратной и недоброй, не смотря на все его благие намерения.

— Охренеть, в натуре! — воскликнул Барбос, замерев возле арфы. — Это че, типа сразу кого-то с концерта сняли?! — и почесал затылок.

— Паша, давай не тормози, — поторопил его, — а то собрание скоро закончится, а мы еще должны к Эйнштейну в палату для буйных успеть.

— Какой закончится, — возразил Брабос, — хорошо, если оно началось. Как этот Годзила базарит, так хрен переслушаешь.

Быстро поднялись на третий этаж. Действительно, за дверями актового зала стоял гомон, который время от времени перекрывал визгливый голос Романа Альфонсовича Гвиздайло.

— А вам что, особое приглашение нужно?! — из боковой палаты вынырнул санитар.

Барбос молча опустил ему на голову кулак и впихнул назад, в палату.

— Отлежится, — сказал он мне и добавил:

— Может быть.

Дверь в «лабораторию» Эйнштейна Барбос открыл за пару секунд. Мы вошли и остолбенели: прямо в центре была собрана установка, отдаленно напоминающая спутниковую тарелку в хаотичном переплетении проводов.

— Принесли? — коротко спросил ученый.

Я выложил пауэрбанк и остальные детали.

— Отлично, — Энштейн тут же приступил к работе. — Передайте товарищу Сталину, что запуск через полчаса. И дверь не закрывайте. Надо будет всем собраться в одном месте.

— Там это, типа собрание, — сообщил новый русский.

Эйнштейн в ответ колыхнул седой гривой: мол, я тебя услышал.

Я достал смартфон и сфотографировал ученого.

Когда уже подходили к актовому залу, увидели Тинку. Она задирала Саню-кольчугоносца, тот что-то бубнил про козла, показывая пальцем на лежащих у стены ученых. Я узнал Виктора Анатольевича и Анатолия Викторовича, которые едва не отправили нас с Барбосом на тот свет. У одного расцвел шикарный синяк на правом глазу, у второго точно такой же на левом.

— Красавчик, брателло! — похвалил Саню Барбос.- Это ты им как, с двух рук залепил?

— Ну, у меня третьей нету, — пробубнил Саня.

Он сгреб свою «добычу», без малейшего усилия взвалил сразу обоих на плечи и понес в актовый зал.

— Стопэ! — воскликнул Паша Молоток. — Не туда, тащи в палату для буйных. Скажешь Альберту Батьковичу, что я послал. И что они, типа, весь этот беспредел устроили. Запомнишь?

— Я запомню! — к нам подошел оранжевобородый Валя Козлик.

— Да ну тебя, запомнить-то ты запомнишь, но как потом расскажешь? — я отмахнулся от него.

— Я провожу, — вызвался Цезарь, стоявший чуть дальше, у стены.

Саня прошел по коридору.

— Слышь, батя, это твое? — и Барбос протянул понтифику аккуратно сложенную пурпурную ткань, сверху которой лежал золотой лавровый венок.

Тот сразу же смахнул с головы сушеный лавровый лист, сбросил на пол простыню и, воздев на голову свой венок, облачился в шикарную тогу.

— Как будто домой вернулся, — торжественно произнес Цезарь.

Тинка тем временем открыла молнию на своем рюкзачке, сунула руку и выудила из глубин «сникерс». Тут же надорвала обертку, откусила и, закатив глаза, промычала:

— М-ммм… вкуснотища!

— Козлик, скачи сюда, — подозвал я оранжевобородого.

Сунул ему свой смартфон и попросил:

— Сфотографируй нас на память.

Паша Молоток поднял взвизгнувшую Тинку, посадил ее на сгиб локтя, как ребенка, потом притянул меня к себе, положив чугунную руку на мое плечо. Цезарь торжественно встал рядом.

Валя Козлик сделал несколько снимков. Вернув мне смартфон, он сообщил:

-Пойду вербализирую дедлайн Эйнштейна товарищу Сталину.

— Я в натуре не догоняю, — растерянно произнес Паша Молоток, — как он, такой типа раскраска в «Мурзилке», так четко шифруется? Я в палате Эйнштейна его в упор не заметил.

— Талант — ему не научишься, с ним родиться нужно, — философски заметил Цезарь и направился в палату к Эйнштейну.

Мы с Барбосом и Вошли в актовый зал. Подполковник Рекс и любвеобильный майор Сорока сидели по обе стороны от старшей медсестры Зинаиды — на сцене, за столом, накрытым красной тканью. Над ними, растянутый по стене, почти под самым потолком, большой плакат с лозунгом: «Как мы живем сегодня и как мы будем жить завтра — зависит от нас самих и от наших трудовых успехов. Л. И. Брежнев». Справа от стола распинался главный врач Гвиздайло, при этом он колотил ботинком по трибуне.

— Попаданец, в натуре, я отвечаю, — тихо произнес Барбос. — Я где-то по телику такое уже видел, однозначно.

Он сдвинул рядом два стула в последнем ряду, сел. Мы с Тинкой заняли соседние места. Я проследил взглядом за Валей Козликом. Тот незаметно оказался в группе Сталиных, сидевших вместе. Склонился к Сталину-рабочему и Жукову-моряку и что-то жарко зашептал.

Анархисты устроились обособленно, отставив два стула от длинного ряда к стене. Эйнштейн подошел вместе с Цезарем и тоже сразу направился к группе Сталиных. Что-то тихо сказал, поднял руку и посмотрел на часы, выкидывая из кулака другой руки по одному пальцу. В тот момент, как вся его пятерня оказалась раскрытой, стены задрожали.