Повелитель стали - Шнайдер Рейчел - Страница 7

Впервые я повторяю ему правду о том дне.

– Я ничего не крала у того торговца. Я бы не стала об этом лгать. Только не тебе.

Несмотря на все, что осталось невысказанным, его взгляд смягчается в свете раскачивающихся масляных ламп.

– Я знаю, Бринн. – Он протягивает ко мне руку, я делаю то же самое и сжимаю его ладонь. – Я же говорил тебе: я всегда буду тебя защищать.

Так мы и засыпаем, держась за руки.

Когда я просыпаюсь от истошных криков какого-то парня, моя рука свисает с края гамака. Кей лежит в той же позе и быстро поворачивается, чтобы посмотреть, что вызвало переполох.

В кубрике осталась гореть только одна лампа, так что разглядеть почти ничего нельзя, но поток ругательств выдает источник этих воплей. Пол дергается в своем гамаке, раскачивая его и размахивая руками и ногами.

– Уберите их с меня! Уберите!

У кого-то хватает здравого смысла зажечь еще одну лампу и направить ее свет на Пола. По его телу бегают черные насекомые, и он тщетно пытается стряхнуть их. Я понимаю, что это тараканы, когда он в панике дергается так, что переворачивает гамак, и с громким глухим стуком шмякается на пол.

Раздаются смешки, когда до всех доходит, что Пол до смерти боится этих жуков длиной в три сантиметра. Он вопит, сбрасывая рубашку, а затем и штаны, но это вызывает еще более дружный смех, что, в свою очередь, злит его еще больше.

– Кто это сделал? – Он встает, тяжело дыша, и обводит всех взглядом.

Он крупнее большинства парней в классе, и с ним лучше не связываться, так что все замолкают.

– Кто это сделал? – повторяет он, осмелев от сознания того, что все побаиваются его.

Никто не произносит ни слова, и его взгляд скользит по затихшему кубрику. Он останавливается, дойдя до меня, впивается взглядом, затем смотрит на лежащего рядом Кея. После этого Пол отводит глаза.

Мы с Кеем обмениваемся понимающими взглядами, посмотрев на пустой гамак Мессера и смекнув, кто виновник. Сдержав улыбку, Кей прикрывает глаза согнутой рукой, чтобы попытаться заснуть снова. Я же жду, когда все угомонятся и единственными звуками станут храп и непрестанный скрип корабля, после чего бесшумно выбираюсь из гамака.

Несмотря на глухой ночной час, верхняя палуба достаточно оживленна. Небольшая часть команды управляет парусами и штурвалом, а вокруг – лишь чернильно-черная тьма. Аврора стоит, прислонившись к бортовому ограждению, и болтает с двумя другими членами ночной вахты.

Заметив меня, она подбородком показывает на нос корабля. Я киваю в знак благодарности.

Мы с ней никогда не были близки, хотя единственные девочки в классе. Сложно подружиться, когда вас постоянно заставляют соперничать друг с другом. Все годы нашего отрочества и тренировок каждая из нас старалась доказать, что она лучше, быстрее, сильнее. Только около года назад Мессер заставил нас вести себя друг с другом корректно. В нашей группе он всегда был миротворцем.

Однако сложно не угодить в ту же ловушку снова, ведь все во всем винят меня, хотя куда больший ущерб нанесли действия Авроры. Некоторые считают ее героиней, поскольку это она подарила нам возможность сбежать.

Я не могу с уверенностью сказать, что мы успели бы добраться до трапа и спастись от гнавшихся за нами кента, но я также не могу утверждать обратного. Возможно, поджегши палатку, в которой продавали керосин и масло, Аврора и спасла нас на какое-то время, но в долгосрочной перспективе это может обернуться против нас. Некоторые одноклассники, похоже, осознают всю серьезность возникшей ситуации и избегают нас обеих. Что ж, это я, по крайней мере, могу принять.

Я поднимаюсь по лесенке на носовую часть корабля, иду вдоль бортового ограждения – и мысленно ругаю Аврору за то зрелище, которое предстает моим глазам. Она точно знала, что я тут обнаружу. Мессер и девушка отрываются друг от друга, когда видят меня. Девушка пытается спрятать свое лицо, поправляя блузку, но тщетно. Среди команды очень мало женщин, и голубая одежда выдает ее: это Мэйзи, писарь и дочь Грэмбла.

Она спешит прочь, и я отвожу глаза, пока Мессер застегивает ширинку штанов. Я опираюсь локтями на носовое ограждение, и мгновение спустя Мессер встает рядом. Наконец я осмеливаюсь посмотреть на него.

– Ты хочешь, чтобы тебя изгнали?

Он ухмыляется, весь такой мужественный, обходительный, с растрепанными волосами.

– Некоторые вещи стоят того, чтобы ради них рисковать, Би.

Услышав это нелепое утверждение, я не могу сдержать улыбку.

– Ты такой глупый.

Он встречает мой взгляд без капли раскаяния.

– Я знаю.

Я качаю головой, ничуть не удивленная его безразличием.

– Что ж, можешь винить Аврору в том, что вам пришлось прерваться. Это она тебя выдала.

– Это ж надо, – говорит он. – Она все еще злится на меня.

– На тебя? – недоумеваю я. – За что?

Он смотрит в простирающуюся перед нами пустоту.

– Можно сказать, что мы с ней разошлись во мнениях.

Услышав этот расплывчатый ответ, я поднимаю бровь.

– По какому вопросу?

Его улыбка становится чуть менее лучезарной.

– Она считает, что пришла пора выступить против Кенты. Оспорить существующее между нами соглашение.

Я почему-то удивлена и в то же время не удивлена.

– А ты так не считаешь?

Он склоняет голову набок и смотрит на меня.

– Мне кажется, она уже решила за нас.

Я глубоко вздыхаю.

– Как думаешь, каким будет наказание?

Он качает головой.

– С Реном ничего нельзя сказать наверняка. Почем знать? Возможно, год тюрьмы.

Это самое долгое тюремное заключение, к которому когда-либо кого-либо приговаривали. Если кто-то заслуживает более жестокого наказания, его просто изгоняют, посадив в крошечную гребную лодчонку, и приказывают никогда не возвращаться. На моей памяти было только три таких случая, и во всех них люди были осуждены за гораздо менее тяжкие преступления, чем нарушение мирного договора, просуществовавшего сто лет.

– Я просто хочу поскорее с этим покончить, – говорю я.

Он корчит гримасу, смысл которой нелегко разобрать.

– Этот корабль тоже в достаточной мере походит на ад. – Да уж, это чистая правда.

– Откуда ты знаешь, что Пол боится тараканов? – спрашиваю я, сменив тему. – И как ты смог столько их наловить?

Его улыбка снова становится лучезарной.

– У меня свои методы.

Я долго гляжу ему в глаза, потом кладу голову ему на плечо. Он на мгновение напрягается, затем одной рукой приобнимает меня. Мы никогда еще не соприкасались вне тренировок, и я чувствую себя немного неловко.

Я отстраняюсь первой.

– Не делай так больше.

Он понимает, что я имею в виду, но ухмыляется.

– Ничего не могу обещать.

Мы стоим на верхней палубе до самого рассвета, ждем и наблюдаем, как из-за горизонта медленно появляется наш дом.

Корабль петляет между более тонкими и низкими деревьями, растущими на краю рощи, направляясь дальше, туда, где между более толстыми и высокими стволами раскинулся наш город. Одни из них так же широки в обхвате, как целые корабли, выросшие над поверхностью океана, словно великаны, а их кроны сплетаются над головой, так что образуется густая роща. Это кости нашего дома, своего рода острова без суши.

Паруса убраны, команда на веслах ведет корабль к рыбацкому причалу. Встречающие громко приветствуют нас, машут сверху, с паутины мостов, протянутых между деревьями, на нас смотрят знакомые улыбающиеся лица. Пешеходные дорожки огибают круглые деревянные хижины, возведенные вокруг ветвей и на них. Мимо, не отставая от медленно движущегося в порт корабля, бегут детишки, держа над головами флаги с гербом Элэхи, и их полотнища полощутся на ветру.

Я помню, как в детстве делала то же самое, помню, как радовалась возвращению моряков и гвардейцев, которых не было дома по многу недель, а иногда и дольше, в зависимости от погоды, неся свой флаг. Это было началом празднеств, продолжавшихся до поздней ночи. Я помню усталые лица моряков и помню, что тогда думала, будто они должны быть очень рады, что снова оказались дома, подальше от жителей Кенты. Как глупо. В те времена я была так простодушна и наивна.