Космический замуж. Хранители галактики (СИ) - Мару Тая - Страница 2

Рейтен облачён в безупречно белый костюм. Он похож на ледяную статую, на вершину далекой горы. Его серебристые волосы сливаются с тканью, а светло-серые глаза, холодные и невозмутимые, прожигают меня насквозь, даже с этого расстояния.

Ни одного гостя. Только тишина, нарушаемая невесомой, торжественной музыкой, что льется откуда-то свыше.

Я делаю первый шаг. Затем второй. Иду по звездам, отраженным в зеркале, и красные листья шепчутся у моих ног. И странное дело — в этой нереальной, величественной красоте мое бешеное сердце начинает биться ровнее. Да, это контракт. Да, они чужие. Но в этой тишине, под этим бесконечным звездным куполом, я чувствую облегчение.

Теперь у меня будет место, которое я смогу назвать домом. Место, где сможет появиться на свет могущественный потомок Хэга моей планеты и не даст исчезнуть этой, также, как и когда-то угасла моя родная Лестерия.

Я останавливаюсь перед ними, и зеркальный пол под ногами застывает, фиксируя мое отражение среди звезд. Музыка стихает, оставляя лишь гулкую тишину, нарушаемую мерным пульсом какого-то скрытого механизма.

Рейтен делает шаг вперед. Его белый костюм сливается с сиянием терминала.

— По Кодексу Хранителей, — его голос раздается четко и ясно, нарушая безмолвие, — союз скрепляется общей волей и биологической синхронизацией. Ютиана Лестер, твое согласие добровольно и осознанно?

Мое горло пересыхает, но я киваю.

— Да.

Он протягивает руку к терминалу. На его поверхности появляется углубление, из которого поднимается тонкий шпиль с острием. Рейтен без колебаний прикасается к нему большим пальцем. Легкий шипящий звук, и капля его крови, алая и густая, впитывается в светящуюся поверхность, оставляя после себя сложный узор — его генетический отпечаток.

— Теперь ты, — говорит он, и его светло-серые глаза непроницаемы.

Он берет мою руку. Его пальцы холодны. Я вздрагиваю, когда острие мягко, но неумолимо касается моей кожи. Такая же капля крови исчезает в терминале. На секунду наши узоры — его и мой — танцуют рядом в светящемся потоке данных, а затем сливаются в один новый, сложный символ.

— Синхронизация подтверждена, — голос Рейтена звучит как приговор. — Отныне ты под моей защитой и под защитой моего Дома. Моя жена.

Он отступает, и его место занимает Аррад. На его лице нет и тени ухмылки, лишь сосредоточенная серьезность.

— По тому же Кодексу, — говорит он, и его черный костюм кажется порталом в другую вселенную, — один акт синхронизации недостаточен для тройственного союза. Система требует подтверждения от каждого Хранителя.

Процедура повторяется. Такое же острие, такая же капля его темной крови, такая же капля моей. Я снова чувствую тот же легкий укол, но на этот раз за ним следует странное ощущение… резонанса. Когда наш объединенный генетический код вспыхивает на терминале, по моей коже пробегает едва заметная волна тепла.

— Вторичная синхронизация подтверждена, — его голос звучит чуть хрипло. Он не отпускает мою руку сразу, его большой палец на мгновение задерживается на крошечной ранке. — Отныне и ты в моей памяти, и я в твоей. Моя жена.

Терминал издает чистый, высокий звук, который несется под звездный купол, словно оповещая всех вокруг о том, что церемония завершена.

Они ведут меня по новым коридорам. Рейтен идет впереди, его спина прямая и неприступная. Аррад — сзади, и я чувствую его взгляд на себе, будто легкое, но неотступное прикосновение.

Дверь отъезжает в сторону, открывая комнату. Я замираю на пороге.

Стены, потолок, пол — все они прозрачны, а вернее, являются голографическими проекциями. Я стою в центре открытого космоса. Планеты медленно проплывают в опасной близости, звездные скопления мерцают. В центре этого космического царства, на невысоком подиуме, стоит единственный предмет мебели — просторная кровать с белоснежным покрывалом. На ней, как капли крови, разбросаны алые подушки.

— Это твои покои на сегодня, — говорит Рейтен, все еще стоя в дверях.

Он смотрит на меня, и в его взгляде я читаю ту же неуверенность, что клокочет во мне.

— Я оставлю вас, — Рейтен отводит взгляд и, кивнув брату, разворачивается и уходит.

Тишина. Теперь только мы вдвоем с Аррадом.

Он не подходит сразу. Стоит у двери, изучая меня.

— Страшно? — наконец спрашивает он.

— Ошеломленно, — поправляю я, обнимая себя за плечи.

— Да, — он соглашается и наконец делает несколько шагов внутрь. Он останавливается в паре метров от меня, его взгляд падает на алое платье. — Это великолепие, должно быть, неудобно.

Я молча киваю.

— Позволь, — он подходит ближе, его пальцы находят невидимую застежку на моей спине. Его прикосновение совсем не такое, как у Рейтена. Оно не холодное и деловое. Оно… внимательное. Ткань с шелестом расходится, и платье тяжело сползает на пол.

Воздух приятным холодком касается моих плеч. Я остаюсь в одной тонкой нижней рубашке, чувствуя себя невероятно уязвимой перед его горящим взглядом.

Он не отводит взгляда, и в его светло-серых глазах я вижу отражение проплывающих за его спиной туманностей. Воздух густеет, наполняясь тишиной, более громкой, чем любой звук.

— Ты дрожишь, — его голос низкий, всего лишь шепот, но он разносится по всей комнате.

Я не могу ответить. Мое дыхание сбивается, когда он сокращает оставшееся между нами расстояние. Его руки медленно поднимаются, и ладони ложатся на мои оголенные плечи. Его пальцы горячи, почти обжигают на прохладной коже. Тепло от них растекается по всему телу, разбивая ледяное оцепенение.

— Ты обещала не влюбляться, — тихо говорит он, его большой палец проводит по моей ключице, и по спине бегут мурашки. — Но я не обещал не желать.

Его голова склоняется, и я замираю, ожидая поцелуя. Но вместо губ он лишь касается лбом моего виска, и я чувствую исходящее от него жаркое биополе, смешивающееся с моим. Это интимнее любого поцелуя.

— Эта синхронизация… — он выдыхает, и его дыхание обжигает мою шею. — Ты почувствовала это? Этот резонанс?

Я могу только кинуть, словно парализованная. Да, я почувствовала. И чувствую сейчас. Будто между нами протянулась невидимая нить, которая натягивается и вибрирует.

Одна из его рук скользит с моего плеча вниз, по спине, прижимая меня ближе.

Пусть он и не биопсихоник, как я, но судя по всему сильный эмпат, а потому наша связь с ним особенная.

Его губы находят мои без промедления. Поцелуй жадный, властный, полный того самого резонанса, что бьется в нашей крови.

Его руки скользят под мою рубашку, и его ладони, шершавые и горячие, прикасаются к обнаженной коже на моей талии. Я вздрагиваю и впиваюсь пальцами в его черные волосы.

Он отрывается от моих губ, его дыхание прерывистое, грудь тяжело вздымается.

— Ты уверена? — он смотрит мне прямо в глаза.

Я лишь киваю. Этого единственного движения оказывается достаточно.

Словно щелчок замка, открывающий дверь. Его сдержанность, державшаяся на волоске, растворяется в глубоком, почти болезненном вздохе облегчения. Его руки, все еще лежащие на моих плечах, начинают медленно, с невероятной чуткостью исследовать мою спину, скользя под тонкой тканью рубашки.

От каждого прикосновения кожа горит, мурашки бегут по позвоночнику, биополе пульсирует частым, трепетным ритмом, который он, как эмпат, читает без слов.

— Вот так, — шепчет он мне в губы, прежде чем снова поцеловать, на этот раз мягче, глубже, давая мне время привыкнуть к его вкусу, к его дыханию. — Ничего не бойся. Я все почувствую.

Его пальцы дрожат, когда он снимает с меня рубашку. Он не торопится, давая моему полю адаптироваться к каждому новому участку обнаженной кожи. Когда его ладонь, широкая и горячая, накрывает мою грудь, я непроизвольно выгибаюсь, и он замирает, сверяясь с моей реакцией.