Ошейник принца вампиров (ЛП) - Фэйтон Дарси - Страница 4

И всё же она чувствовала себя беспомощной. Как бы ни старалась, Кира не могла справиться с тем, что с ней делал ошейник. Он сжимал её шею, мешал дышать, но хуже было другое: кляп лез глубже, в голову, и постепенно всё её внимание сужалось до одного, до вампира и той власти, которую он над ней имел.

Ты будешь сидеть и ждать… и пить из миски с водой. Ты даже будешь приносить предметы.

Кира смахнула слезу. Он ошибался. Она не была его питомцем. Она была его смертью, и скоро она придёт за ним.

Внутри шкафа стояла дорожная сумка, но она понятия не имела, что взять с собой. Уже сам факт, что он позволил ей собираться, казался странным, почти подозрительным. Она ловила себя на мысли, что это может быть очередная уловка. Её взгляд скользил по вещам, и теперь она смотрела на них иначе, понимая, что может унести их с собой.

Но всё по-настоящему ценное давно исчезло. Дневники и картины, намекавшие на её прошлое, выбросили ещё год назад, когда они покинули дом. Да и сам дом был устроен так, чтобы казалось, будто она живёт обычной, одинокой жизнью вдали от других оборотней.

И всё же медальон оставался здесь, спрятанный в столе, в тайнике. Искушение достать его было сильным. Это была её единственная связь с прошлым, с той ночью, когда мятежные вампиры захватили Крепость Винтермоу, дом королевской семьи волков. Они перебили каждого оборотня, до кого смогли добраться, и объявили крепость своей. По словам Мэри и Байрона, служивших там стражами, Кира носила медальон в ту ночь пятнадцать лет назад, когда они нашли её спящей в крыле для слуг. Они вынесли её из замка и вырастили как свою.

Кто были её настоящие родители, так и осталось тайной. Байрон и Мэри были единственными родителями, которых она знала. Как бы она ни пыталась, она не могла вспомнить себя четырёхлетней, не могла вспомнить ни лица, ни голос, ни даже тепло тех, кто, возможно, её любил.

Но она помнила других детей. В памяти у неё сохранился обрывок: солнечный луг, смех, игра. Её угнетала мысль о том, что они все погибли, и о том ужасе, который им пришлось пережить, пока она спала.

Кира резко вынырнула из воспоминаний и посмотрела на часы. Пятнадцать минут. Вампир либо проявил неожиданную щедрость, позволив ей задержаться так долго, либо просто отложил наказание до того момента, как она выйдет из комнаты.

Ещё всего одна минута…

Было трудно прощаться. Домик был единственным домом, который она помнила. Нордокк был сонной деревней в нескольких часах езды на карете от столицы, раскинувшегося города, в центре которого находилась Академия Вольмаск. На дальней стороне города располагалась Крепость Винтермоу, где теперь жил Король вампиров, правя раздробленными землями и всё строже контролируя популяцию оборотней.

Кира никогда не видела ничего из этого своими глазами, даже столицу, древний город волков, который в последние годы превратился в центральный узел для вампиров, ищущих лёгкую добычу.

Кира взглянула на своё окно. Оно было достаточно большим, чтобы через него можно было пролезть, если она решит сбежать.

Я ещё могу передумать.

Год в бегах оказался не таким уж плохим. Охота, еда, приготовленная на костре. В этом была своя тишина, своё спокойствие. По крайней мере до тех пор, пока однажды она не проснулась от звука вырубки леса.

Её потрясло, что вампиры начали заготавливать древесину для своих многоэтажных особняков и вырубали целые участки леса. Вид пней на месте деревьев стал для неё последней каплей. Именно тогда она окончательно решила вернуться к своему плану. Кто-то должен был что-то сделать, и этим кем-то станет она. Вампиры отняли у неё семью, их законы лишили её свободы. Она не позволит им отнять у неё и дом.

Крепость Винтермоу была тем местом, где всё закончится. Она не рассчитывала уйти оттуда живой. Байрон и Мэри это понимали, хотя и не говорили вслух. Их слёзы и прощальные объятия накануне сказали всё за них.

Её рука задержалась на поверхности стола, касаясь грубой древесины, которую Байрон обработал своими руками. Коренастый мужчина с проседью в тёмных волосах всегда поддерживал её занятия живописью. Он и Мэри отдали ей единственную спальню в доме. Байрон упрямо называл её «художественной студией» и пытался убедить её начать новую жизнь.

Но Кира так и не смогла отпустить прошлое. Она не хотела прожить жизнь, скрывая свою волчью сущность и те тёмные тайны, что тянули её вниз. Должно было быть что-то большее.

Стены были пустыми. Картины, которые она писала, исчезли вместе с гвоздями, на которых они висели, но она помнила каждую из них, каждую сцену, залитую кровью. В углу всё ещё стояла деревянная коробка с красками, и на мгновение она задумалась, не взять ли их с собой. Байрон был так горд, когда вернулся с рынка с набором жестяных тюбиков. Это была его последняя попытка отвлечь её от мести.

Она провела пальцами по краске. Все тюбики были почти нетронуты, кроме красного, смятого и почти пустого. Для мести нужен был один цвет. И, как говорил Байрон, чёрный — не тот.

В итоге она взяла только маленький шёлковый мешочек с монетами. Всё остальное она оставит здесь. Возможно, если ей удастся выжить, однажды она вернётся и снова назовёт этот дом своим.

Тревога грызла её, пока она подкрадывалась к двери. Разозлится ли вампир, что она так задержалась?

Она осторожно приоткрыла дверь и выглянула наружу. Дом был пуст. Её взгляд скользнул туда, где ещё недавно стояла кровать Байрона и Мэри. Они вынесли её, убрав из дома всё, что могло выдать их присутствие.

Мысль о том, что они не вернутся даже после её ухода, больно сжала грудь. Байрон и Мэри были незарегистрированными оборотнями, и оставаться здесь было слишком опасно. Несмотря на уважение в общине, люди без колебаний донесли бы на них. Слишком велик был соблазн получить иммунитет от кормления, который вампиры давали за такие доносы.

Именно поэтому Кира настояла, чтобы они не оставались и не рисковали ради неё.

— Пообещайте мне, что вы уедете, — умоляла Кира, её голос дрожал, пока она пыталась сдержать слёзы. — Уезжайте куда-нибудь далеко. Я не хочу, чтобы они забрали и вас тоже.

В отличие от людей, которые могли зарабатывать себе на жизнь обычной работой, например земледелием, всем взрослым волкам роли назначал Совет вампиров. Большинство становились донорами и обязаны были каждую неделю являться в дома вампиров, чтобы кормить их. Иногда этим не ограничивалось, и от них требовали и других услуг.

Кира выдохнула через ноздри. Каждый день она была благодарна за то, что двум старым волкам удалось избежать этой участи и что ей самой до сих пор не пришлось пережить кормление вампиром.

Она задержалась ещё на мгновение, пытаясь представить кровать, которая стояла там раньше. Одно из её немногих счастливых воспоминаний было о том, как она играла в прятки под простынями с Мэри и Байроном. Они подыгрывали ей, пока она выглядывала и хихикала, делая вид, что её невозможно найти. Это воспоминание она хранила особенно бережно, пряча его глубоко внутри, подальше от всего остального.

Собравшись, она вышла наружу.

Вампир ждал на заднем крыльце, глядя на любимый сад Байрона.

Её сердце сжалось.

Как он смеет стоять там так, будто владеет этим местом?

Она ненавидела его. Ненавидела его точёное лицо, его властное присутствие, хищную плавность движений, когда он повернулся к ней. Его лицо оставалось непроницаемым, но под этой маской чувствовалось что-то опасное, притягательное, и её тянуло к нему, как мотылька к огню.

Часть её всё ещё надеялась, что он снимет кляп. Челюсть ныла от напряжения, упираясь в него, и, несмотря на все усилия сдержаться, тонкая струйка слюны скользнула из уголка её рта. Она знала, что он это заметил.

— Приятно видеть тебя такой, — сказал он, и на его губах появилась лёгкая улыбка, — тихой.

Неважно.

Кира бросила на него самый яростный взгляд.

Ублюдок.

Вампир рассмеялся.