Достойные женщины из Фуди - Хун Лю - Страница 1

Liu Hong

THE GOOD WOMEN OF FUDI

Copyright © Liu Hong Cannon, 2024

Published by arrangement with David Higham Associates Limited and The Van Lear Agency LLC

All rights reserved

© Н. Н. Власова, перевод, 2026

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Издательство Азбука®

В большинстве случаев китайские имена состоят из одного или двух, максимум из трех слогов. Фамилия, обычно односложная, располагается на первом месте. Если у человека односложное имя, то к нему обращаются по имени и фамилии, например: У Фан (У в данном случае фамилия, а Фан – имя) или Ли Цзянь (Ли – фамилия, Цзянь – имя); а если двусложное, то часто именно оно используется как обращение, особенно в неформальной обстановке, – например, Цзяли (ее фамилия Шэнь).

– Еще одна! – шепчет поджарый уроженец Восточной Азии, одетый в костюм западного кроя, когда корабль подплывает к древней пагоде, возвышающейся на вершине холма.

– Изысканно, не правда ли? – восхищается стоящий рядом с ним пассажир, высокий светловолосый европеец. – Кстати, я Чарльз. – Он наклоняется и представляется на китайском, на котором азиат точно говорит, хотя Чарльз и слышал, как тот беседовал с капитаном по-японски.

– Может быть, – цедит азиат, так и не назвав в ответ своего имени. – Но что толку для страны? Китай переполнен такими бесполезными нагромождениями изысканности, которыми восхищаются иностранцы, в то время как его народ погружается в небытие. Пожалуй, даже справедливо, что Китаем правят безжалостные маньчжуры. Да здравствует император Гуансюй![1] – с поклоном произносит он.

Оскорбленный европеец отворачивается. Стоило бы догадаться: еще один надменный япошка, считающий все китайское неполноценным. Чарльз, который и сам любит критиковать собственную культуру, не стал бы возражать против остроумного замечания японца о европейцах, но зачем еще сильнее позорить китайцев, и без того униженных после Опиумных войн?[2] Чарльз, как обычно, симпатизировал проигравшей стороне, однако щеголеватый японец, облаченный в этот свой западный наряд, да вдобавок с завидным мастерством говорящий на китайском языке, его заинтриговал: юноша презрительно отзывался о пагоде и о том, что́ она символизирует, но взгляд его был полон теплых чувств.

– Фуди, Фуди! – кричит кто-то на палубе.

Чарльзу известно, что по-китайски это название означает «Земля счастья», и сейчас он внимательно рассматривает берег. За оживленной гаванью его взгляд выхватывает очертания симпатичного китайского городка. Благоприятно расположенного с точки зрения фэншуй: зеленый холм с пагодой на вершине, чистая открытая вода на юге. Серые мазки крыш, облепивших склон; редкие сполохи красного, синего и золотого цвета от знамен, фонарей и флагов. Живописное зрелище! Именно таким соотечественники Чарльза представляют себе Китай, но найдет ли он здесь дом?

Японец тоже облокачивается на поручни, пристально изучая пагоду. Он слегка хмурится, и на гладком лице его появляется более сочувственное выражение, а уголки миндалевидных глаз немного опускаются, смягчая ощущение резкости, которое создает выразительная, четко очерченная линия подбородка. Чарльз решает, что у японца очень незаурядное лицо и что стоило бы дать этому человеку второй шанс.

– Вы хорошо знаете этот город? – спрашивает он.

Японец кивает. Чарльз отмечает про себя, что руки, сжимающие перила, необычайно маленькие и худые для мужчины.

– И насколько она древняя? – Чарльз указывает на пагоду.

– Построена в конце эпохи Сун.

– То есть ей около восьмисот лет.

– Сама по себе пагода неинтересна, – отмахивается японец. – Но вам стоит услышать легенду о ней.

Чарльз ободряюще улыбается, и японец продолжает:

– Жили-были две подруги, женщины, весьма преданные друг другу. Потом одна влюбилась в ученого, недостойного и слабого человека…

– В каком смысле слабого?

– Сейчас узнаете. Когда возлюбленная забеременела, ученый встретил монаха, который сказал, что эта женщина – змея, обманувшая его…

– Ого! – восклицает Чарльз. – Змея…

– …и принявшая человеческий облик. Но какое это имеет значение? Любовь есть любовь, кем бы мы ни были! Ради своего избранника бедняжка пошла на большие жертвы. Она больше не могла обращаться в змею и вынуждена была оставаться человеком. Отказалась от всех своих способностей…

Чарльза заинтересовала как сама история, так и то, что молодой человек решительно защищал змею-оборотня.

– И ученый поверил монаху?

– Он вернулся домой, осыпал возлюбленную сладкими словами, обманом заставил ее выпить хризантемового вина, как велел монах, и тогда-то и проявилось ее истинное обличье.

– То есть на брачном ложе возлежала пьяная змея…

– …беременная и влюбленная!

Чарльз представил довольно красочный образ: свернувшаяся кольцом, излучающая безмятежность змея с блестящей шелковисто-зеленой кожей. И подумал, что это довольно странно: он ведь всегда испытывал болезненный страх перед змеями. Наверное, все дело во властном голосе японца – в нем звучала такая убежденность, что невозможно было не проникнуться его рассказом. Это всего лишь легенда, напомнил себе Чарльз, чужая история в чужой стране. И весело осведомился:

– И что же сделал обманутый ученый?

– Когда его возлюбленная протрезвела и вернула себе человеческий облик, ученый попросил освободить его от их союза: как уже говорилось ранее, он был слаб и не заслуживал ее.

– Ну, не будьте слишком строги, – возражает Чарльз. – Он просто человек. Мы с вами поступили бы так же, я уверен.

Японец бросает на него полный холодного презрения взгляд, а затем отводит глаза и продолжает рассказ:

– Она уговаривала возлюбленного не покидать ее, обещала, что навеки останется женщиной, что ее истинный облик никогда больше не проявится. Но монах, который тоже был оборотнем и завидовал счастью пары, не дал этому сбыться.

– Змея и монах вступили в схватку, и монах победил, – кивает Чарльз.

Теперь история кажется ему знакомой: наверняка он читал нечто подобное в одном из многочисленных журналов, посвященных Дальнему Востоку, которые собирал, готовясь к поездке. Чарльз смотрит на пагоду, и это не ускользает от внимательных глаз собеседника.

– Вы знаете, чем все закончилось.

– После того как она родила, монах заточил ее в урну и закопал…

– …прямо под пагодой.

– Именно под этой?

Японец отвечает расплывчато:

– Не исключено. Под каждой китайской пагодой скрывается беспокойный дух. – Затем он усмехается, и в глазах его вспыхивают огоньки. – Не лучше ли освободить их всех?

Теперь Чарльз вспомнил остальную часть истории.

– Но на этом все не закончилось, не так ли? Спустя годы ту женщину освободили, и сделала это лучшая подруга, которая принимала роды, вырастила ее сына и обучила всем навыкам, необходимым для победы над монахом. Насколько я помню, есть китайская поговорка «Благородному мужу и через десять лет отомстить не поздно»? Она позаботилась о том, чтобы мальчик никогда не забывал свою мать. Годы и годы тренировок, терпения и целеустремленности.

– Черная змея была ее подругой, – бормочет японец, – настоящей подругой.

– А та, что влюбилась в человека, Белая змея… Я вспомнил! Это же сюжет пекинской оперы!