Гонец. Том 1 (СИ) - Володин Григорий Григорьевич - Страница 14

Выполняю все указания, на ходу перестраивая шаг. Периодически, когда становится совсем невыносимо, я на несколько секунд замираю на месте. В эти моменты активируется «Укоренение», работающее только в статике. Навык гасит дрожь в перегруженных мышцах и восстанавливает микроциркуляцию крови в икрах и ступнях.

Одновременно с этим пашет и «Периферическое сердце», беря на себя львиную долю работы по перегонке крови. Это не дает мне словить инфаркт прямо посреди леса и спасает руки от полного онемения под впившимися лямками. Одежда уже насквозь промокла от пота, жесткая соленая ткань безжалостно натирает подмышки, а полные бедра горят огнем от постоянного трения друг о друга. И последнее мое спасение — «Железный желудок». Недавний плотный обед остается там, где положено, и не просится наружу при диких скачках пульса.

Мимо то и дело проходят Новики из других групп, косясь на меня и откровенно посмеиваясь. Один из них, поравнявшись, насмешливо хмыкает:

— Эй, тяжеловоз! К концу маршрута от тебя хоть половина доберется?

Я игнорирую подколку. Зато краем глаза замечаю, как он и его напарник чеканят шаг. Парни жестко вбивают пятки в землю на спусках и откидываются назад, перегружая поясницу. С таким весом за спиной это почти гарантированная травма. Привычка учителя берет свое, и я спокойно говорю им в спину:

— Не тормозите пятками на спусках — а то сорвете мениски. И вес чуть вперед перенесите, иначе к вечеру поясница отвалится.

Парни удивленно переглядываются.

— О, вы поглядите, нас тут уже Вальд жизни учит! Причем младший, — фыркает первый, и они, усмехаясь, топают дальше, не меняя шага.

Я лишь пожимаю плечами. Мое дело предупредить, а хозяин — барин.

А вот за нашу группу я спокоен — Линария своим подскажет как двигаться. По блондинке сразу видно: дома ее гоняли на совесть, отличная подготовка. Да и к своим командирским обязанностям относится ответственно.

В какой-то момент ловлю себя на мысли, что вокруг стало подозрительно тихо. Никто больше не обгоняет, не сыплет насмешками — я топаю в гордом одиночестве. Судя по изгибу маршрута, тропа сейчас уходит глубоко в лес, забирая в сторону, и лишь потом широкой петлей возвращается к Училищу. Спортивным шагом тут часа два ходу, но с моими габаритами и гирей за спиной смело можно накидывать еще четверть часа сверху. Главное — грамотно распределить силы и делать короткие перерывы, чтобы «Укоренение» успевало откатывать усталость в ногах.

На ходу машинально приглядываюсь к местной флоре и фауне. Лес как лес: попадаются деревья с незнакомыми листьями, но хватает и земных дубов с соснами. Пару раз в кустах мелькал длинноухий силуэт — местный заяц.

Идиллию нарушают приглушенные голоса, доносящиеся из-за густого кустарника прямо по курсу. Я притормаживаю. Кто-то отстал? Или те самые умники, что тормозили пятками, все-таки доигрались и свернули себе суставы на кочках?

Лишнее лезть напролом. На всякий случай я скидываю вещмешок в заросли папоротника. Разминаю затекшие плечи и, стараясь ступать как можно тише, крадусь в обход. Мало ли кто там. Мир для меня чужой, и хотя территорию вокруг Училища Гильдия вроде как обязана патрулировать, разбойников и лихих людей в Королевстве никто не отменял.

— Ты куда дернулась? Нам из-за тебя такой крюк пришлось делать, догонять! — доносится до меня грубый, раздраженный голос.

Ошибиться невозможно. Это Битч.

— Да что вам вообще нужно⁈ — испуганный девичий крик.

Хм, Кира?

Теперь я ступаю тише мыши, стараясь не хрустнуть веткой. Огибаю раскидистый куст и выглядываю из-за ствола. Битч и еще один конопатый парень из его клики зажали Киру у бурелома.

Вещмешков при них нет — скинули где-то на тропе. Все трое тяжело, загнанно дышат, их грудные клетки ходят ходуном. Парни действительно погнали девчонку по лесу как дичь. Загнали в тупик.

— Слышь, Битч, ты же вроде хотел жирдяя подкараулить и пришибить? — Конопатый оборачивается к дружку.

— Куда этот свиненок денется? — Битч отмахивается, не сводя хищного взгляда с замершей Киры. На его лице расплывается мерзкая, плотоядная усмешка, он медленно сжимает и разжимает крепкие кулаки. — Он, небось, еще в начале тропы пуп надрывает. А мне тут вдруг поразвлечься захотелось. — Он делает шаг вперед, нависая над девушкой. — Значит так, пигалица. С этого момента ты наша служанка. Уяснила? Будешь делать всё, что скажем.

Кира затравленно оглядывается, упираясь спиной в сухие ветки бурелома. На ее бледном лице читается ужас, но глаза горят яростным, отчаянным огоньком. Она дерзко вскидывает подбородок:

— Да пошел ты! Лучше сдохнуть, чем вам прислуживать! — шипит она.

— О, без проблем. Можно и так, — Битч щурится и делает еще шаг.

Я сжимаю челюсти. Ситуация дерьмовая. Киру надо вытаскивать. Проблема в том, что и Битч, и Конопатый — здоровые, крепкие парни. Они оба явно из неблагополучных семей, может, даже уголовников. Обозленные и привычные драться на улице. Вид крови их не пугает, а возбуждает. Как мне, в теле толстяка, их одолеть?

Ладно, чего думать-то. Тихо возвращаюсь к своему вещмешку. Сдергиваю завязки и высыпаю часть песка в траву — оставляю килограммов восемь, не больше. Закидываю одну лямку на левое плечо, а в правую ладонь загребаю щедрую горсть песка с земли. Затем так же бесшумно крадусь обратно.

Из-за кустов доносится вскрик Киры. Пора. Набираю в грудь побольше воздуха и ору во всю луженую глотку:

— Мастер Грон, сюда! Вот же они, наши потеряшки!

И тут же срываюсь с места, ломясь сквозь заросли. Ух, мои многострадальные ноги! Вылетаю на поляну как носорог. И Битч, и Конопатый в панике уже отпрянули от девочки, ожидая попасться наставнику. Увидев меня, Битч ошарашенно округляет глаза.

— Свинено?!. — только и успевает выдохнуть он.

В ту же секунду я с размаху швыряю ему в лицо песок.

— А-а-а, ублюдо-ок! — истошно он вопит, хватаясь за ослепленные глаза.

Я сбрасываю вещмешок с плеча и, раскрутив его за лямку, отправляю прямо в Конопатого. Получить восьмикилограммовым летящим снарядом в грудь — это глухой нокдаун. Долговязый со спертым хрипом отлетает в сторону.

Я же, не останавливаясь, вкладываю всю свою массу в рывок и плечом тараню ослепшего Битча. Мы вместе с треском влетаем в бурелом. Острые сучья впиваются ему в спину, он орет от боли, но я не даю ему опомниться — наваливаюсь сверху и остервенело луплю кулаками по лицу, не слушая его крики.

Да, согласен, не очень педагогично. Но куда деваться? Моя дыхалка толстяка закончится ровно через три секунды, и тогда меня можно будет брать тепленьким. А такой расклад никуда не годится.

Битч наконец затихает, обмякнув на сучьях, а я с тяжелым хрипом скатываюсь с него в траву. Обернувшись, успеваю заметить, как Кира подхватывает за лямку мой вещмешок и от души прикладывает им по голове Конопатого, отправляя того в глубокий нокаут. Умница, не растерялась.

Слабо улыбаюсь, показываю девочке большой палец и обессиленно валюсь на спину, жадно хватая ртом воздух. Сердце колотится так, словно готово проломить ребра, а перед глазами пляшут черные мушки. Адреналин отпускает, оставляя после себя звенящую пустоту.

— Лёня? — надо мной раздается ее дрожащий, встревоженный голос. В поле зрения появляется бледное лицо девочки.

— Три минуты, Кира… — с трудом выдавливаю я, глядя в кроны деревьев. — Просто дай мне… три минуты.