Золотая тьма. Том 1 (СИ) - Осипов Игорь - Страница 22

— Какие вороны? — наигранно удивилась женщина. — Я вообще птиц не люблю. А вы бы убрали подручных насекомых.

— Насекомые? — улыбнулся в ответ Пётр Алексеевич, понимая, что ведьма говорит про жучки прослушки. — Терпеть не могу насекомых.

Генерал опять ухмыльнулся. Найти они жучки не могут, но знают, что они есть. Впрочем, всех ворон перебить тоже не получится. И, как говорится, пошла игра в переводного дурака.

— Тогда откланяюсь, дорогой барон. Надеюсь на скорую встречу. — Николь-Астра встала, указала на одноразовый стаканчик и протянула: — Занятная безделица.

— Обращайтесь, — через силу улыбнувшись, проронил Пётр Алексеевич и сделал глубокий поклон.

Ведьма ответила тем же и вышла.

А генерал набрал воздуха в лёгкие и плавно сел в кресло. Но спокойно выдохнуть не дали: в дверь постучались, и на пороге возник с озадаченным видом прапорщик Сизов.

— Что⁈ — рявкнул генерал в ответ на молчаливый вопрос.

— Там это. Такое, — неопределённо пробормотал Стаканыч.

— Чёрт, — выругался генерал, вскакивая с места, — веди.

Когда покинули дом и торопливо дошли до приютившегося на краю поляны бронированного внедорожника, из-под него выглянул чумазый боец с гаечными ключами. Увидев начальника, он выскочил и несколько растерянно встал в сторонке.

А Пётр Алексеевич быстро опустился на колени и залез под днище внедорожника.

Взгляду открылась весьма занятная картинка: всё днище было исцарапано когтями. И не просто, а словно дурная кошка остервенело подрала ковёр, вот только какой кошак может с такой же лёгкостью полосовать стальную броню? А ведь помимо защиты двигателя были порваны все патрубки, а покрышки погрызены клыками настолько, что одно колесо так и вовсе спустило. Казалось, внедорожник наехал на специальное противоугонное устройство с шипами и кольями.

— Рассказывай! Живо! — проронил генерал, не глядя на бойца.

— Я не знаю. Утром ничего не было, и никто ничего не видел. А он же прямо под носом стоит, — проговорил солдат, качая головой, словно сейчас именно его обвинят в погрызенной машине. Типа, вот следы зубов голодного бойца. И вопрос: «Сынок, ты дебил, диверсант или так сильно недоедаешь?»

— Какого хрена… твою дивизию… происходит? — сдавленно, чтобы не перейти на мат, прошипел генерал, а затем пробежался взглядом по лужам набежавшего с машины масла и антифриза и вытер тыльной стороной ладони губы.

Оторвав глаза от днища, генерал встал, отряхнул колени и огляделся.

— Помяни чёрта, он и явится, — прорычал он.

А вопрос, кто бы это мог быть, повис в воздухе без ответа. Но не крысы — это точно.

Генерал неспешно почесал макушку и проронил:

— Охренеть, день начался.

Свод катакомб был залит светом. Залита светом была и накидка на Ламинаре.

Пламя факелов дрожало, и оттого казалось, что тени тряслись от страха.

Древнее божество склонилось над россыпью огней на полу, водило своими руками над полом. И вслед за тонкими длинными пальцами по кладке пробегали светящиеся разными цветами линии. Казалось, разноцветное пламя сочилось из трещинок и зазоров между камнями. А вокруг многорукого существа медленно клубился белый туман, клочья которого скользили по камню, скручиваясь в тягучий, бесшумный и холодный вихрь, и это совершенно не походило на привычное Хлое колдовство.

И волшебница-неудачница, стоящая рядом поблекшей тенью, не сразу поняла, что перед ней ни ритуал, ни магия, а просто такая замысловатая карта города и окрестностей. Вдобавок у неё от голода сводило живот. Она уже два дня ничего не ела, как забытая на привязи псина, хозяева которой уехали в соседний город на праздник.

Меж тем под пальцами Ламинары проявился и лысый холм, на котором обосновались пришлые, и шпиль Магистрата.

Ламинара подтянула к себе женщину и прошептала, указав на город:

— Мне нужны глаза и уши. А ещё мы сделаем первый шаг на моём пути.

Хлоя молча подняла взгляд на тёмный провал под золочёным парусом. И почувствовала, как забурчал живот.

А древнее существо замерло и неспешно повело рукой над вырастающим из нарисованной потусторонним светом шпиля башни Магистрата. Её голова, если она там есть, и эта чёртова дюжина глаз не висит сама по себе в воздухе, наклонилась набок.

— Ты же любишь крыс? — мягко-мягко спросила Ламинара, заставив женщину внутренне собраться.

От демона вымершего народа ждать хорошего не стоило. И даже если её почитали как саму богиню доброты и благодетели, в детстве рассказали предания, как текли реки крови, когда эти коротышки приносили в жертву своим владыкам сотни и тысячи себе же подобных, а потом и людей, когда самих почти не осталось. Земля была пропечатана алым и не успевала высыхать, когда орошалась новыми потоками сока жизни.

— Что мне ответить? — набравшись смелости, прошептала Хлоя. Всё равно её судьба незавидна.

А Ламинара медленно-медленно вытянула руку к лицу женщины. Волшебница попыталась отстраниться, но тонкая нить, что на горле, натянулась, подтягивая жертву поближе.

Сухие и на удивление тёплые пальцы сжались на нижней челюсти, задрав голову вверх.

— Открой рот, — пропела Ламинара.

— Не надо. Я не хочу. Пожалуйста, — заплакала женщина сквозь тупую боль. По щекам потекли слёзы.

— Не откроешь, вырву зубы, — прошипела древняя тварь и положила на лицо ещё одну ладонь. Через три удара сердца Ламинара резко подняла ту руку, что положила на лицо, и Хлоя ощутила, как что-то рвётся изнутри.

— Не надо! — попыталась она возразить.

А боль росла. Словно на кол посадили, и толстое остриё проламывает грудную клетку. А потом стало тяжело дышать. Ком встал в горле, а лёгкие жгло огнём.

И что-то лезло вверх по горлу. Лезло неумолимо, с хрустом раздвигая плоть.

Когда оно коснулось самой гортани, женщина поджала ноги, попытавшись согнуться пополам от спазма, но хватка Ламинары была сильна и не давала упасть.

А потом, по-прежнему глядя в кирпичный свод, женщина увидела светящуюся желтоватым светом искру, запрятанную в тугой пузырь размеров с кулак. И внутри что-то билось, как ещё не вылупившийся из икринки малёк.

И тогда Ламинара разжала пальцы, позволив Хлое рухнуть на пол и жадно, через смешанную с надсадным кашлем боль, глотать воздух.

Тем временем демоница повернулась боком и потянулась — к клетке. И в её руке была уже не только икринка, а ещё и что-то, извлечённое из-под полы. Что-то трепещущее, с щупальцами и членистыми лапками, как у мокрицы.

— Я взяла часть твоей души. И часть своей силы. Когда душа заживёт и покроется шрамами, а это будет скоро, я возьму ещё, — прошептала тварь, и дверь клетки, где сидели крысы-наблюдатели, сами собой открылась.

— А-а-а-а! Утро-о-о! — громко протянула Шарлотта и глянула на ранний свет Небесной Пары, просунувший тонкие лучики в щели в ставнях постоялого двора. — Надо браться за работу.

От странной ночной боли осталось лишь тяжёлое воспоминание, как о дурном сне, и потому одеяло тут же полетело в сторону, а ловкие руки подхватили сумку и кинули её на кровать.

И девушка, даже не одеваясь и будучи нагишом, стала выкладывать на матрас содержимое: то была и толстая кожаная перчатка на левую руку, и амулеты от всякой заразы, в том числе колдовской. За ними последовали заготовки зачару́нек, то есть железные, медные и серебряные булавки и жетончики, которые пока пусты, ибо наполнять их надо прямо на месте.

Потом появились целых двое счётов величиной с ладошку, с костяшками из крашеных вишнёвых косточек.

Следом на постель легли мешочки со страшилками. То были отделанные серебром и медью черепа, когти и клочья шерсти и пучки перьев разных мелких пожирателей крыс: кошки, ласки, совы, коршуна, терьера, удава и крокодильчика. Там же оказался большой альбом ярких рисунков акварелью с этими крысоловами.

Особой гордостью был череп небольшого грифона, который обошелся аж в три золотые монеты.