Развод по ее правилам (СИ) - Багирова Александра - Страница 19

— Какой паркет?! — ору. — Деньги давай! Мне надо адвокатов нанимать и бабские гамаки из моего зала выкидывать! Это мое честно заработанное! Она не имеет права!

Игорь тихо вздыхает, ставит чашку на консоль.

— Николай. Ты, видимо, не до конца осознал свою диспозицию. У тебя нет денег.

— В смысле нет?! У компании обалденные обороты! Одно мое имя чего стоит!

— У компании — да. У Екатерины Петровны — да. А у тебя, Николай, только долги.

Я замираю, чувствуя, как остатки шаурмы просятся обратно.

— Какие еще долги? Ты что несешь, очкарик?!

Игорь поправляет очки на переносице.

— А ты думал, твои широкие жесты оплачивались из воздуха? Дорогие подарки, личные траты, ты же не замечал, сколько в день спускал. Катерина Петровна давно поручила мне оформлять все твои личные траты на любовницу как беспроцентные займы у компании. Ты же подписывал бумаги не глядя. Ты всегда говорил: «Игорек, не грузи меня цифрами, я чемпион, а не бухгалтер», — он достает из кармана телефон, тычет мне экраном в лицо, — Вот твои подписи. С сегодняшнего дня компания требует досрочного погашения. Ты банкрот, Николай.

Я стою, открыв рот. Мой собственный финансист… Моя ручная собачка…

— Ты предал меня, — хриплю я. — Мы же были командой! Я тебе премии выписывал! Ты же мужик, Игорь! Змеиная натура Катьки — это понятно, но ты-то почему под меня копал?! Она тебе заплатила?! Переспала с тобой?!

Игорь вдруг снимает очки. Его обычно спокойное лицо искажается такой жгучей ненавистью, что я невольно делаю шаг назад.

— Переспала?! — шипит, и в его голосе прорезается ледяной металл. — Дело не в деньгах, Коля. И уж точно не в постели. Дело в твоей драгоценной Ульяне!

— В Уле? А она тут при чем?!

— При том! — Игорь срывается на крик. — Твоя мармеладка затащила мою тещу, Клавдию Захаровну, в свой сектантский кружок по «дыханию маткой»! Она запудрила мозги пожилой женщине! Теща переехала к нам, чтобы «напитываться энергией успешного зятя». Она полгода каждое утро в пять утра садилась посреди моей гостиной на ковер из альпаки и… дышала! Она била в шаманский бубен, жгла полынь и орала мантры! Моя жена плакала сутками, моя жизнь превратилась в ад из-за твоей пустоголовой аферистки!

Он переводит дух, тяжело дыша.

— Но знаешь, Коля, это была лишь вишенка на торте. Я — семьянин. Я терплю закидоны тещи, потому что безумно люблю свою жену. А ты? Я долго смотрел как ты таскаешься за каждой новой тренершей в залах. Как ты сально шутишь с клиентками. И это имея дома Екатерину! Женщину, которая выстроила твою империю, пока ты играл в альфа-самца. Умную, преданную, потрясающую женщину. Я физически презираю таких, как ты. Вызверившихся от вседозволенности изменщиков.

Игорь надевает очки обратно, возвращая себе вид безжалостного финансиста.

— Поэтому, когда Екатерина Петровна попросила помочь ей освободиться от тебя, я не просто согласился. Я сделал это с восторгом. Она достойна свободы, а ты достоин того дна, на котором сейчас оказался. А теперь — пошел вон с моего карельского паркета.

Я не помню, как оказался за порогом его квартиры. Как вышел на улицу. Вообще мрак.

Меня только что нокаутировал бухгалтер. Бухгалтер, который был просто верной собачонкой. Я был уверен, он мне в рот заглядывает. А он за моей спиной…

Как так? Не верю, что ничего не осталось.

Быть этого не может.

Мне срочно нужен мой тренер! Он поможет. Он все для меня сделает. Он моя надежда.

Дрожащими руками я достаю телефон и снова набираю. Гудки. Давай же! Подними! Щелчок.

— Алло! Петр! Батя! — ору я так, что срабатывает датчик звука в коридоре. — Ты видел фотки?! Нас уничтожают! Ринг пилят! Катька совсем с катушек слетела!

На том конце провода слышится тяжелое, рваное дыхание.

— Империя уже рухнула! — вдруг визжит тесть в трубку. — Девки все узнали, Коля! Катька, Людка... Они меня к стенке приперли!

— Что узнали? — я хмурюсь, не понимая, о чем он несет. — Про Марка! Про Стратега! — орет тесть, срываясь на истерику. — Узнали, что это я заказал его избиение в подворотне! Что я заплатил тем отморозкам, чтобы они переломали ему позвоночник перед вашим боем за титул! Коля, они меня сожрут, приезжай!

Слова бьют меня наотмашь. Время вокруг замирает. Звук голоса тестя превращается в белый шум.

— Ты… что сделал? — шепчу я пересохшими губами.

Телефон выскальзывает из моих ослабевших пальцев и падает на мраморный пол с глухим стуком. Я не слышу, как тесть продолжает что-то кричать из динамика.

Слова тренера звенят в ушах. Человека, который лепил из меня чемпиона. Человека, который заменял мне отца. Он. В меня. Не верил.

А потом я резко срываюсь, ловлю такси, и плевать, что денег нет. Я обязан посмотреть ему в глаза. Мне надо все выяснить. Петр же не мог так со мной… он не имел права…

Катерина

Воздух в ресторане внезапно становится густым и тяжелым, как свинец. Веселая джазовая мелодия теперь звучит как издевательство.

Я краем глаза вижу, как Кира бледнеет, а Лина, ничего не понимая, испуганно жмется к сестре.

— Кира, — мой голос звучит как наждачка. — Бери Лину и идите погуляйте. Возьми мою карту. Купите… что угодно.

Кира, умная, все понимающая Кира, не задает ни единого вопроса. Она молча берет младшую сестру за руку и уводит прочь от нашего столика. Эту грязь ребенку слушать нельзя.

Как только они скрываются из виду, Люда, сидевшая неподвижно, как мраморная статуя, с грохотом опускает бокал на стол.

— Ты сейчас шутишь, мам? — голос сестры тихий, но от него мороз по коже.

— Мам… Как? Почему? — хриплю. Меня трясет от ужаса.

Мама закрывает лицо дрожащими руками. Плечи ее судорожно дергаются.

— Потому что Коля бы не выиграл тот бой, — воет она сквозь слезы. — Марк тогда был как машина. Неуязвимый. Гений тактики. Петя возвращался с тренировок черный от злости. Он понимал, что его «золотой мальчик» проиграет. Что пояс уйдет Таранову. А для Пети проигрыш Коли был смертью. Крушением всего, во что он вложил жизнь. И он… он нашел каких-то людей. Заплатил им. Чтобы они просто вывели Марка из строя на пару месяцев.

— А они сломали ему позвоночник, — бесцветным голосом заканчиваю я.

Перед глазами всплывают кадры: Коля с поднятыми руками на ринге, золотой пояс, ликование отца… И где-то в это же время — Марк, прикованный к больничной койке, смотрящий в потолок и не чувствующий своих ног.

Меня физически начинает тошнить.

— Как ты могла с ним жить после этого? — Люда наклоняется вперед, ее глаза сверкают презрением. — Мам, как?! Ты каждое утро варила кофе человеку, который мог навсегда оставить молодого парня инвалидом! А если бы они его убили?!

— Я узнала после того, как он это сотворил. Когда Марк уже в реанимации был, — мама убирает руки от заплаканного лица, жалобно на нас смотрит. — Я услышала, как муж по телефону ругался с кем-то. Петя орал, что не платил за то, чтобы парня сделали калекой. Я тогда все поняла. Я хотела уйти. Хотела в полицию пойти!

— Так почему не пошла?! — срываюсь.

— Потому что Петя сказал, что я своими руками разрушу твою жизнь! — кричит мама, и ее голос эхом разносится по залу, заставляя официантов нервно оглядываться. — Катя, вы с Колей так хорошо жили! Дом полная чаша, ты светилась от счастья рядом с ним. Вы были идеальной семьей! А Петя сказал: «Пойдешь в полицию — опозоришь нас на весь мир. Катька потеряет все, Колю затаскают по допросам. Сломают ему карьеру. Ты хочешь пустить собственную дочь по миру?!»

— Мда… лучше продолжать жить с мясником, — шипит Люда.

— И ты выбрала молчать, — констатирую с горькой усмешкой. — Классика жанра. Сохранить лицо семьи, показушное счастье, лишь бы люди чего дурного не подумали, не судачили о нас. Мам, ты понимаешь, что своим молчанием ты поощряла этого монстра?

— И я... я испугалась, — мама опускает голову, слезы градом капают на скатерть. — И, девочки... я же любила его. Всю жизнь с ним прожила. Я просто не представляла, как на старости лет останусь одна. Да, он совершил страшное, но сердцу не прикажешь... Я ходила в церковь каждый день, я свечи ставила за здоровье Марка! Я на коленях молилась! А когда он встал на ноги… я просто убедила себя, что Бог нас простил. Что все обошлось. Простите меня, девочки…