Развод по ее правилам (СИ) - Багирова Александра - Страница 17

— Вы благородный человек, Марк, — искренне говорю я.

— Не обольщайтесь, Катерина, — он криво усмехается. — Мое благородство — это просто побочный эффект патологической брезгливости.

— Марк, — окликает его сестра, — Ваша способность решать логистические и моральные задачи вызывает восхищение. У нас тут устрицы и отличная компания. Разделите с нами этот стол? Грех отпускать такого мужчину обратно к… — она бросает взгляд на его пузатого собеседника за столиком у окна, — К этому унылому галстуку.

— Людмила, ваше предложение обладает гравитационной тягой черной дыры — сопротивляться почти физически невозможно, — бархатно отвечает он. — Однако базовые принципы деловой этики не позволяют мне дезертировать с переговоров, оставив оппонента наедине с десертом.

Он обводит наш столик уважительным взглядом.

— Очень жаль, — качает головой сестра.

— К тому же, вынужден констатировать: концентрация женского интеллекта, харизмы и красоты за этим столом превышает все допустимые нормы радиационного фона для одного среднестатистического мужчины. Я рискую получить эстетический ожог. Для меня было огромной честью хотя бы на пару минут оказаться в эпицентре этого явления, — он делает легкий полупоклон нашему столику. — Нина Сергеевна. Юные леди. Людмила. Катерина. — Его взгляд задерживается на мне чуть дольше. — Пусть ваш уровень эндорфинов остается стабильно высоким. До встречи.

Стратег разворачивается и неспешно возвращается к своему собеседнику, оставив нас в легком, приятном шоке.

— Катя! — Люда делает большой глоток лимонада и с шумом ставит бокал на стол. — Если ты сейчас же не расскажешь мне, кто этот интеллектуальный викинг, я подам на тебя в суд за утаивание национального достояния!

Я открываю рот, чтобы ответить, но тут раздается тихий, сдавленный всхлип. Мы с Людой резко поворачиваемся.

Мама плачет. По ее щекам катятся слезы. Она прижимает к губам скомканную салфетку, глядя в спину удаляющемуся Марку.

— Бедный… бедный парень, — шепчет она с такой болью, что у меня внутри все сжимается.

— Мам, ты чего? — я мягко накрываю ее дрожащую руку своей. — Да, ситуация у него врагу не пожелаешь. Жена в коме, узнал об измене, еще и этот ребенок от Коли на него свалился…

— Нет, Катя… — мама качает головой, и слезы текут еще сильнее. Она даже не пытается их стереть. — Ты не понимаешь. Я в глаза ему смотреть не могу. Этот шрам… а сколько он по больницам лежал… Сколько мучился…

— Да, печально. Его избили отморозки, — киваю. Но очень нехорошая догадка уже засела в голове. — Или?

— Это были не просто отморозки, — мама поднимает на нас глаза, полные абсолютного, черного отчаяния и стыда. — И это не случайность. Она сглатывает громко. — Это ваш отец. Петя заказал его избить.

Николай

— Сейчас ты за все ответишь! — визжит Уля.

А у меня в ушах звук захлопнувшейся за Марком двери, с таким скрипом, будто отрезала нам путь к спасению. И мне хочется в голос заорать, от того, что Стратег свалил. Такой шанс! Легкий путь к решению проблем был практически у меня в руках! Мое безбедное существование, алименты ушли вместе с ним.

Недожал.

Надо было быть настойчивей. Жестче. Давить на его интеллигентскую совесть!

Я так глубоко ухожу в свои стратегические размышления, стоя посреди комнаты, что совершенно теряю бдительность. На ринге за такое наказывают нокаутом. Здесь наказание прилетает со спины. Резкое и тупое.

— Гад! Как ты посмел!

Я резко оборачиваюсь. Моя мармеладка сжимает в руке оторванную деревянную ножку от какого-то древнего поломанного стула. Она замахивается снова, метя мне прямо в голову.

Но рефлексы у меня оточены до идеала. Я легко перехватываю ее руку в полете. Мертвое сцепление.

— С чемпионом драться вздумала? — хмыкаю я, вырывая из ее пальцев деревяшку и отбрасывая в угол.

— Ты спал с ней! — визжит она, пытаясь вырваться.

Я смотрю на нее, и внутри что-то тоскливо сжимается. Тушь размазалась настолько, что она реально на больную панду смахивает. Волосы всклокочены, губы перекошены, нос красный. Куда делась моя глянцевая, безупречная богиня, с которой не стыдно в свет выйти? Пострашнела в один миг, просто как по щелчку. Печаль. Даже как-то обидно стало за свой вкус.

Но с другой стороны… Она же со мной. В этой вонючей дыре. Катька выгнала, отняла все, а Уля осталась. Переступила через себя, терпит крыс, но не бросает. Верная. Ценить надо.

Так я себя успокаиваю, отпуская ее руку.

— Ты с женой этого громилы спал, пока клялся мне в любви! — продолжает орать. — А потом хотел, чтобы я, твоя единственная женщина, мыла зад плоду твоей измены?!

— Уля, остынь! — выставляю руки вперед, принимая защитную стойку. — Включи мозг! Какая измена? Это была не измена!

— А что это было? — она замирает, хлопая слипшимися от туши ресницами.

— Это была диверсия! — гордо заявляю, расправляя плечи. — Стратегия! Я проник в тыл врага! Я нанес ему сокрушительный моральный удар, пока он лежал в отключке. Я, если хочешь знать, установил там свой флаг доминирования! Это мужские игры, Уля. Политика! Разве Юлию Цезарю жена предъявляла за захваченные территории?

Ульяна смотрит на меня так, словно у меня выросла вторая голова.

— Твой флаг сейчас в розовом чепчике памперсы пачкает! — орет, переходя на визг. — И ты хотел поселить его здесь! Со мной!

— Это называлось бы пассивный доход, Уля! Мы бы инвестировали эти деньги в наше будущее! Но ты все испортила своими воплями!

Она открывает рот, чтобы выдать новую порцию истерики, но вдруг осекается. В ее глазах мелькает животная паника. Я прямо вижу, как в ее голове крутятся какие-то лихорадочные мысли. Она переводит взгляд на входную дверь, сглатывает и вдруг обхватывает себя руками, тяжело оседая на край драного дивана.

Это мои аргументы про диверсию и Цезаря так мощно подействовали. Я гений убеждения! А она наконец-то признала мою правоту. Это осознание греет душу.

— Я хочу в душ, — скулит она надломленным голосом. — И спать. Я беременна. У меня стресс.

— Вот и отлично. Иди в душ, — царственно киваю.

— Куда?! В коридор?! — ее глаза снова округляются. — Там эта бабка! Там Петрович с кроссвордами! Там темно! Коля, проводи меня!

Вздыхаю. Героям всегда тяжело с простыми смертными. Мы приоткрываем дверь. Коридор встречает нас мраком и запахом жареной мойвы. Под потолком зловеще раскачиваются чьи-то панталоны. Из темноты, как ниндзя, вырастает Степанида Ильинишна со шваброй наперевес.

— Вода только холодная! — рявкает она так, что Уля с визгом прячется за мою спину. — Бойлер Зинка сломала. И мыло мое хозяйственное не трогать!

Уля с ужасом смотрит на грязную кафельную дверь в конце коридора, откуда доносятся странные утробные звуки.

— Я не буду мыться, — шепчет моя богиня, пятясь обратно в комнату. — Я лучше умру грязной.

Ночь превращается в филиал ада. Постельного белья нет. Диван пахнет так, будто на нем умер барсук. Мы ложимся прямо в наших дизайнерских шмотках. Мы жмемся друг к другу, чтобы не замерзнуть, потому что из окна дует арктическим холодом.

— Коля! — вдруг шипит Уля. — Там кто-то ползет по моей сумке!

Приподнимаюсь на локтях. В лунном свете, падающем от окна, видно, как Стасик, шевеля усами, проводит инспекцию итальянской кожи.

— Убери его! — истерит Уля.

— Тихо ты, — шепчу я. — Не трожь. Это он таможенный контроль проводит. Территорию патрулирует. Спи давай, он нас от клопов охраняет.

Уля натягивает воротник пальто на самую голову и тихо воет до самого утра. А я лежу без сна. Пружина от дивана впивается мне точно под ребро, словно напоминая: «Ты на дне, Чемпион». Но я не сдамся. Катька думает, что сломала меня? Хрен ей. Завтра я поеду в свои залы. Моя империя, мой бизнес — они приносят миллионы. Я сниму деньги с резервных счетов кассы, сниму нам отель, найму лучших адвокатов и оставлю Катю с носом.