Развод по ее правилам (СИ) - Багирова Александра - Страница 11

Я моргаю. Слова пролетают мимо ушей, как быстрые джебы, которые не успеваешь блокировать. Он что, на китайском говорит? Уля вообще вжалась в дверь у порога и не шевелится, только зрачки все больше становятся.

— Че? — выдавливаю я, пытаясь сохранить лицо, хоть в моей ситуации это сложно. Но перед врагом нельзя показывать слабость. — Слышь, Стратег, ты давай проще. Мы тут академий не кончали. Твое паскудное нутро я знаю, нечего выпендриваться.

Марк тяжело вздыхает, глядя на меня с нескрываемой жалостью. Так смотрят на больного голубя, который пытается взлететь со сломанным крылом.

— Ожидаемо. Синаптические связи в твоем мозгу, Николай, атрофировались. — беглым взглядом осматривает комнату. — Перевожу. Я привез тебе твою дочь. Биологический результат твоей диверсии.

— Дочь? — переспрашиваю.

В голове со скрипом от шока начинают вращаться шестеренки. Клиника в Германии. Стратег, который снова лег на очередную операцию. Он много лет лечится после того, как его отколошматили в подворотне, а я так и не показал ему, кто настоящий король ринга. Я приехал туда спецом. Якобы проведать «друга». На самом деле — позлорадствовать.

Алена была там, и я начал действовать. Подкатывал как умею, четко и с размахом. Еще и подготовился, заплатил бабки, чтобы мне собрали компромат на этого гниду, и подсунул это все Алене. Заливал, как я в нее влюбился, какая она необыкновенная и прочую лабуду. Она сначала слабо велась. Я втирал, что ей не надо гробить жизнь, Марк все равно ее никогда не ценил и гулял направо и налево. Я включил всю свою чемпионскую харизму. А потом пригласил на ужин, утешал ее, рассказывал сказки, как жить без нее не могу, а потом повел в свой номер. И там я брал ту, что принадлежала моему врагу. Вот она победа! Я доказал, кто настоящий чемпион!

Она мне даже не нравилась. Пресная, как диетический хлебец. Но я делал это, покрывал ее, оставляя свое семя, представляя как в это время Марк валяется в палате. Я чувствовал себя королем мира. Я поимел его жизнь.

Я расплываюсь в улыбке. Кривой, злобной, торжествующей.

— Ааа… Аленка! — тяну, поднимая взгляд на Марка. — Вспомнил. Было дело. Скучала она, бедняжка. Пока там утки под тебя подкладывали, я ее утешил. По-мужски. Качественно. Не вывез ты свою бабу. В постели ты такой же скучный, как и в разговоре. Формулами ее грузил, а ей страсти хотелось.

Ульяна издает звук, похожий на писк придавленной мыши.

— Коля… — шепчет она, белея как мел. — Ты… ты спал с ней? Изменял мне? А как же верность?

— Цыц! — шикаю я на нее. — Не мешай моему триумфу. Это была важная миссия.

Я жду, что Стратег сейчас заорет, впадет в бешенство, покажет свои чувства. Но он смотрит на меня так, будто наносит удин точный удар на поражение.

— Алена сейчас в медикаментозной коме, — произносит он ровно. — Осложнения после родов. Организм не выдержал стрессовой нагрузки.

— Кома? — я хмыкаю. Жалости нет. Только презрение. — Слабая она у тебя. Шасси хлипкое. Не выдержала напора настоящего самца. Мой генофонд для нее оказался слишком мощным. Ну извини, я привык работать на максимальных оборотах. Это тебе не интегралы решать, тут энергия нужна.

Глаза Марка на секунду вспыхивают таким холодом, что, кажется, таракан Стасик под шкафом покрывается инеем.

— Твоя способность превращать любую трагедию в фарс самолюбования — это, безусловно, уникальная патология, — тихо говорит он. — Но не обольщайся. Ты не самец, Николай. Ты — оппортунистическая инфекция. Ты поразил организм, когда иммунитет был на нуле. Это не победа. Это паразитизм.

— Ой, да хорош умничать! — фыркаю. — Факт есть факт. Моя кровь победила твою! — впервые фокусирую взгляд на свертке. — Только жена у тебя бракованная, девку родила. Слабые гены… — замолкаю.

И тут мой мозг, заточенный на выживание, рождает гениальный план.

— Как ты мог! — Ульяна закрывает лицо руками. — Я же тебе… я же из-за тебя…

Я игнорирую ее. Сейчас решаются вопросы бизнеса. Я смотрю на Марка. Конечно, изначальный план был гениальный, показать ему, что он даже свою бабу удержать не может, что он ноль как мужик, что аппарат уже не работает и починке не подлежит. И я бы непременно ему сказал, чей это ребенок. Которого я заделал с первого раза.

Но сейчас обстоятельства изменились. Надо выжать максимальную пользу. Его этот ребенок угнетает, он ему напоминает, о том, какое он ничтожество. А меня угнетает коммуналка, в которой я оказался из-за подлости жены.

Потому решение тут одно.

— Короче, Стратег, — я прищуриваюсь, делаю деловое лицо. — Ситуация такая. Дочь, конечно, моя. Кровь не водица. Но ты видишь, — обвожу рукой комнату с рваными обоями и видом на помойку. — Условия не соответствуют санитарным нормам. Не дело малой в таких условиях кантоваться, — делаю паузу, наслаждаюсь моментом, еще немного и я все разрулю. — Я готов забрать. Воспитать. Но мне нужны алименты.

— Алименты? — брови Марка ползут вверх, образуя идеальные дуги удивления.

— Ну да. Компенсация за моральный ущерб. Называй как хочешь. Тебе же надо от нее избавиться, а я могу решить твой вопрос. Плюс малая будет с настоящим отцом, — я уже чувствую запах денег. — Сними нам нормальную хату. Не эту дыру, а трешку в центре. Оплати няню, потому что Улька сама беременная, ей тяжело будет. Ну и на питание подкидывай. И я, так и быть, избавлю тебя от этого живого напоминания о твоих рогах. Мы с Улей приглядим за мелкой.

— Что?! — взвизгивает Ульяна, мгновенно отмирая. — Я не буду! Коля, ты обалдел?! Я не буду нянчить твою соплячку от другой бабы! Мне своих проблем хватает! Я в коммуналке! С тараканами! А ты хочешь, чтобы я еще и памперсы меняла?!

— Заткнись, дура! — шиплю на нее. — Это бизнес! Мы сейчас поднимемся!

Я снова поворачиваюсь к Марку, ожидая, что он достанет кошелек. Он же интеллигент. Он же слабак. Он заплатит, лишь бы избавиться от напоминания, что от мужика в нем ничего не осталось.

Марк молчит. Долго. Он смотрит на меня. Потом на истерящую в углу Улю. Никогда не думал, что такие грязные слова могут срываться с губ девушки. Даже мне как-то мерзко становится. И чего она? Няньку нам оплатят. Пусть себе мелкая растет. Она нам обеспечит безбедное существование. А потом я верну свое, подумаю, может сдам ее, а может оставлю. Пока не решил.

Ребенок на руках у Марка начинает хныкать. Выражение его лица меняется. Исчезает даже брезгливость. Появляется ледяная, абсолютная пустота. С таким лицом выносят приговор.

— Твой меркантилизм в отношении собственного потомства — это увлекательная антропологическая аномалия, — произносит убийственно спокойным голосом. — Я предполагал, что ты примитивен. Но я ошибся, — он делает шаг ко мне. — Снизу постучали, Николай. Ты не просто социальное дно. Ты — токсичный отход.

Его аура давит так, что у меня, у чемпиона, подгибаются колени.

— Эй, ты чего? — лепечу неуверенно. — А как же договор? Я же отец!

— Ты не отец, — отрезает Марк, прижимая девочку к своей широкой груди. — Ты — дефектный донор генетического материала. Ошибка природы. Оставить беспомощную биологическую единицу в этом, с позволения сказать, гадюшнике? С истеричкой и существом, которое готово монетизировать собственную дочь ради квадратных метров? — он качает головой. — Оставить ребенка здесь — значит совершить преступление против гуманизма. И элементарной гигиены. Я, в отличие от тебя, не торгую жизнями.

Он разворачивается к идет двери.

— Эээ! Стой! — я дергаюсь. — А деньги?! А мои права?!

— Твои права аннулированы твоей же ничтожностью, — бросает он через плечо. — Считай это актом милосердия. По отношению к ребенку. А вы… продолжайте эволюционировать в обратную сторону.

Дверь хлопает. Он уходит. Вместе с моей дочерью. И с моим шансом хорошо нажиться.

Как так?

— Тыыы! — визг Ульяны разрывает барабанные перепонки. — Сейчас ты за все ответишь!