[де:КОНСТРУКТОР] Восток-5 (СИ) - Молотов Виктор - Страница 19

Фид направил «Мамонта» к задней стене базы, к участку периметра, где бетонный забор смыкался с горной породой и где в стене был утоплен старый шлюз водоочистки. Я знал этот шлюз.

Мы входили через него, когда возвращались из рейда с пленным Гризли. Толстые ржавые гермостворки, запертые на магнитные замки, за которыми начиналась Красная Зона.

«Мамонт» остановился перед створками. Ржавый металл поблёскивал в свете далёких пожарных прожекторов, которые сейчас заливали южный сектор базы белым аварийным светом. Здесь, на северной стороне, было темно и тихо. Дождь и ржавчина.

— Ева, открой, — мысленно велел я.

Пауза в четверть секунды. Новая Ева работала иначе. Быстрее, жёстче, увереннее.

— Без корпоративного файрвола эта защита как картонная дверь, шеф. Прошу, — радостно отозвалась она.

Скрежет магнитных замков прорезал шум дождя. Створки дрогнули, сдвинулись, и ржавчина посыпалась с них рыжей крошкой, оседая на мокрый бетон.

Щель расширялась, и в неё потянуло сыростью, гнилью, тёплым тяжёлым воздухом джунглей, в котором пахло мокрой землёй, прелой листвой и чем-то животным, мускусным, густым. Запах Красной Зоны. Запах мира, в котором люди стояли не на вершине пищевой цепочки, а где-то посередине.

Фид двинул рычаги. «Мамонт» прошёл в створки, и бронированные борта прошли так близко от стен шлюза, что металл скрежетнул о бетон, оставив на обоих свежие шрамы.

Позади загудели сервоприводы. Створки поехали обратно, смыкаясь с глухим лязгом, и магнитные замки щёлкнули, отрезав нас от базы, от периметра, от всего, что хоть отдалённо напоминало безопасность.

Впереди лежала ночь. Дождь. Джунгли мелового периода. И где-то там, за сотнями километров враждебной территории, серая мёртвая точка на карте.

«Восток-5».

Мы оказались в Красной Зоне.

«Мамонт» продирался сквозь джунгли, и джунгли не хотели его пускать.

Мокрые, тяжёлые ветви хлестали по броне, и каждый удар отдавался внутри корпуса гулким звоном, к которому примешивался непрерывный грохот тропического дождя по крыше.

Двадцать тонн стали ломились через подлесок мелового периода, и подлесок отвечал скрежетом, треском ломающегося дерева и упругими ударами лиан по бортам, от которых бронетранспортёр покачивался, как катер на волнах.

Внутри десантного отсека горел тусклый красный тактический свет. Одна лампа, забранная в бронированный плафон, заливала тесное пространство багровым полумраком, в котором лица людей казались вылепленными из глины, а тени ложились резко, превращая каждую складку одежды и каждую морщину в глубокий чёрный разрез.

Шнурок бегал по металлическому полу десантного отсека, и его когти выбивали по рифлёной стали дробную чечётку. Он обнюхивал ботинки новичков с деловитой тщательностью таможенного пса на границе.

Ткнулся носом в берц Дюка, фыркнул, отпрянул, обежал скамью, сунул морду под локоть Джина, получил лёгкий толчок коленом и пискнул обиженно, но не отстал. Потом добрался до Кота, понюхал его загипсованную руку, чихнул от гипсовой пыли и убежал обратно ко мне, усевшись на ботинок с видом выполненного долга.

Я отстегнул ремни командирского кресла. Пряжка щёлкнула, лямки упали на сиденье. Я встал, ухватился за потолочный поручень левой рукой и спустился в десантный отсек, переставляя ноги осторожно, потому что «Мамонт» на каждом ухабе кренился градусов на пятнадцать, и поручень был единственным, что удерживало центнер с лишним «Трактора» от падения на головы собственной команды.

Осмотрел людей.

Кира сидела на скамье у левого борта и чистила винтовку. Затвор разобран, шомпол ходил внутри ствола мерными движениями, и в красном свете тактической лампы масло на стали поблёскивало, как кровь. Лицо сосредоточенное, отрешённое. Для Киры чистка оружия была тем же, чем для монаха молитва: ритуал, возвращающий порядок в хаос.

Алиса сидела рядом с Доком, прислонившись затылком к холодной ребристой броне борта, и глаза её были закрыты. Но она не спала. Пальцы, лежавшие на лямках рюкзака, подрагивали при каждом толчке машины, и губы были сжаты плотно, в тонкую линию, за которой пряталось всё, что она не могла и не хотела сейчас произнести вслух.

Док перебирал ампулы в боковом кармане рюкзака. Доставал каждую, подносил к красной лампе, читал маркировку, прищуриваясь, и убирал обратно, пересортировывая в одному ему понятном порядке. Руки двигались автоматически, но глаза были внимательными, цепкими, и я знал, что Док сейчас не столько считает ампулы, сколько прикидывает, на сколько раненых хватит его запасов, если всё пойдёт не по плану. А оно пойдёт. Всегда так.

Я перевёл взгляд на троих зэков.

Дюк сидел в дальнем углу скамьи, заняв полтора места своей массой, и на разбитой губе запеклась тёмная корка крови, которую он периодически трогал языком. Дробовик стоял между коленей, стволом вверх, и здоровяк держал его за цевьё, как держат трость.

Джин занимал минимум пространства рядом, сидел неподвижно, с закрытыми глазами и прямой спиной, и если бы не лёгкое покачивание головы в такт толчкам «Мамонта», можно было бы подумать, что он выключился. Кот сидел в самом углу, вжавшись в стык борта и переборки, и прижимал загипсованную руку к груди, как прижимают к себе раненого ребёнка.

— Парни, — начал я, и три пары глаз повернулись ко мне одновременно. Дюк поднял подбородок. Джин открыл глаза. Кот вздрогнул. — Вытаскивать вас из тюрьмы не было в моих планах. Вы живы, потому что так сложились обстоятельства. Стечение событий, не благотворительность.

«Мамонт» качнуло на корневище, и я перехватил поручень, переждав крен. Шнурок под ногами пискнул недовольно, скользнув когтями по полу.

— Но теперь вы нам нужны. Мы не просто убегаем в джунгли. Мы идём за красную черту. Через глушилки Корпорации. На базу «Восток-5».

Я помолчал, давая словам осесть. В красном свете лампы лица зэков не изменились, но я заметил, как Кот перестал дышать.

— Там мой сын. Мне нужны стволы и руки. Кто пойдёт до конца, получит долю с хабара и транспорт до чистого сектора. Честная сделка. Кто не хочет… — я мотнул головой в сторону кормового люка, за которым ревел дождь и трещали ветки под колёсами. — Высаживаю прямо сейчас. Пешком, в дождь, к рапторам. Никаких обид.

Тишина длилась секунд пять.

Потом Дюк ухмыльнулся, и ухмылка получилась кривой из-за разбитой губы, от которой по подбородку потекла свежая капля крови. Он сплюнул на пол, вытер рот тыльной стороной ладони и перехватил дробовик за цевьё. Потянул на себя, дослав патрон.

— Лучше, чем пуля от особиста в затылок. Я в деле, босс. За мной должок, — хмыкнул он.

Джин открыл глаза полностью. Посмотрел на меня прямым немигающим взглядом, в котором не было ни сомнения, ни энтузиазма. Только расчёт. Коротко кивнул.

Двое из трёх.

Я отпустил поручень. Шагнул к углу, где сидел Кот, и каждый шаг правой ноги отзывался знакомым скрежетом в колене, который в тишине десантного отсека звучал громче, чем мне хотелось бы.

Присел на корточки перед контрабандистом, и больное колено при сгибании издало такой звук, словно кто-то наступил на сухую ветку. Моя тень упала на Кота целиком, накрыв его с головой, потому что даже на корточках «Трактор» оставался большим, а Васька Кот в своём лёгком аватаре мусорщика казался рядом со мной подростком, забившимся в угол.

— Кот, — сказал я. Тихо, ровно, глядя ему в глаза. — Ты здесь только для одного. От тебя нужен маршрут. «Слепая тропа» контрабандистов по земле, в обход глушилок Корпорации.

Я выдержал паузу. Его глаза бегали. Бегали быстро, мелкими рывками, с моего лица на стену, со стены на потолок, с потолка обратно, и в этом бегающем взгляде было что-то звериное, затравленное, что я видел раньше. Видел на допросах, когда человек ищет выход и не находит.

— Рисуй карту, — велел я.