Смерть чужака - Битон М. С. - Страница 2

– Меня зовут констебль Макбет, – вежливо представился Хэмиш. – Я приехал заменить мистера Макгрегора на время отпуска. Не подскажете, где находится полицейский участок?

– Почем мне знать, – ответила женщина. – Может, на холме?

– В начале главной улицы? – спросил Хэмиш. Он понимал, что женщине прекрасно известно, где находится полицейский участок, но Хэмиш был чужаком, а в Кроэне чужакам старались ничего не рассказывать по мере возможности.

– Может, но чего б вам не поспрашивать кого другого? – сказала женщина за дверью.

Хэмиш прислонился к дверному косяку, поднимая глаза к небу.

– Ветер, кажис-сь, ус-с-силивается, – сказал он с мягким горским акцентом. Обычно в его речи появлялось больше свистящих звуков, когда он злился или расстраивался. – Мистер Макгрегор, поди, к своему братцу Рою во Флориду поедет. Ух, ну и жарища там в это времечко года.

– Да, поди, – сказала женщина.

– А сестра-то у него, помнится, в Канаде.

Цепочка звякнула, и дверь приоткрылась еще на несколько дюймов.

– Бесси, ага, – сказала женщина. – В Альберте живет.

– Точно-точно, – согласился Хэмиш. – А вас миссис Макнилл величать?

– Как вы это прознали? – спросила миссис Макнилл, широко распахивая дверь.

– О, да кто ж не знает о миссис Макнилл? – сказал Хэмиш. – Я потому и позвонил. Люди частенько не очень-то жаждут помогать, но я сказал себе: «Миссис Макнилл – дама космополитичная, точно поможет, если представится возможность».

Миссис Макнилл расплылась в улыбке.

– Вы спрашивали о полицейском участке. Все так, как я уже и сказала: он наверху главной улицы, слева. Они уже собрались и на чемоданах сидят.

– Спасибо. – Хэмиш коснулся своей фуражки и зашагал прочь. – Стервозная старая сука, – пробормотал он Таузеру, – но спрашивать других смысла никакого: полагаю, все они здесь одинаковы.

Наверху главной улицы стоял длинный низкий серый дом с синим полицейским фонарем над боковой пристройкой. Перед ним расхаживал маленький сердитый сержант полиции.

– Чего так долго? – рыкнул он. А затем, не успел Хэмиш и рта раскрыть, он продолжил: – Входи. Входи. Но собака снаружи останется. Пусть там и спит. Никаких собак в доме.

Хэмиш велел Таузеру остаться и последовал за сержантом в дом. Тот отвел его в пристройку.

– Тута письменный стол, и не вздумай напортачить с моими документами. Вот ключи от камеры. По субботам с Сэнди Кармайклом хлопот не оберешься. Баламутный он, мерещится всякое, как накатит.

– Если у человека белая горячка, не лучше ли отправить его в больницу? – мягко спросил Хэмиш.

– Пустая трата государственных денег. К койке его привяжи, и пусть бредит хоть до утра. Пошли, с женой познакомлю.

Хэмиш поплелся за суетливым полицейским.

– Она в зале, – сказал сержант Макгрегор.

Миссис Макгрегор поднялась им навстречу. Это была худая, прозрачная женщина со светлыми глазами и очень крупными красными ладонями. Она оборвала поток любезностей Хэмиша.

– Я люблю чистоту и порядок, – сказала миссис Макгрегор. – Не хочется вернуться из Флориды и обнаружить здесь помойку.

Хэмиш стоял, зажав под мышкой фуражку, и с каждой минутой его карие глаза становились все пустее. Гостиная, в которой он оказался и которую Макгрегоры называли «залой», представляла собой вытянутую комнату с низким потолком и розовыми оборчатыми занавесками. Гарнитур из трех предметов лососевого цвета, выглядевший совсем новехоньким, таращился на него пухлыми боками, обтянутыми искусственным бархатом. На стенах висели яркие картины на религиозные сюжеты. Светловолосый голубоглазый Иисус ласково взирал на окруживших его маленьких детей, которые были одеты в школьную форму тридцатых годов и выглядели как типичнейшие англосаксы. Пол устилал ковер в шотландскую клетку с самой кричащей расцветкой. Перед диваном стоял стеклянный кофейный столик на кованых ножках, а в углу – стеклянный же бар с кованой отделкой, стеклянные полки которого, подсвеченные розовыми флуоресцентными лампами, были заполнены всевозможными причудливыми бутылками. В камине был установлен электрический обогреватель с фальшивыми поленьями. В глубине комнаты стояли стеклянные стеллажи, уставленные фарфором всех форм и цветов: кислотно-зеленые кувшины в форме рыб, маленькие девочки, придерживающие юбки пастельных платьиц, миски с фарфоровыми фруктами, собаки и кошки с диснеевскими улыбками на глазурованных мордочках и ряды миниатюрных фигурок из дутого стекла, которые можно встретить на ярмарках. На приставном столике лежала большая викторианская Библия, открытая на странице с гравюрой, на которой был изображен бесполый ангел с чешуйчатыми крыльями, сбрасывающий крошечных грешников в набедренных повязках в геенну огненную.

Миссис Макгрегор провела его по всем спальням коттеджа. Все они были наполнены невероятным количеством вещей, и в доме их было пять.

– А где кухня? – спросил Хэмиш, обретя дар речи.

Она зацокала перед ним на высоких каблуках, опустив голову, будто собиралась броситься в бой.

– Здесь, – сказала она.

Хэмиш подавил вздох облегчения. Кухней можно было пользоваться, и в ней находилось все, что могло облегчить процесс готовки. Пол был выложен плиткой, а посередине стоял большой стол. Хэмиш решил на время своего пребывания здесь исключить посещение ужасной «залы».

– У вас есть телевизор? – спросил он.

Миссис Макгрегор посмотрела на высокого, крупного полицейского с огненно-рыжими волосами и карими глазами.

– Мы в такое не верим, – резко сказала она, будто рассуждала о существовании маленьких зеленых человечков на Марсе.

– Кажется, у вас есть центральное отопление, – заметил Хэмиш.

– Да, но у нас двойные стекла на окнах, так что вам оно почти не понадобится. Оно работает по таймеру. Два часа утром и два вечером, и этого с лихвой хватит кому угодно.

– Что ж, я бы хотел переброситься словцом с вашим мужем… – начал Хэмиш, оглядываясь в поисках сержанта, который испарился, пока он осматривал дом.

– Нет времени, нет времени, – сказала она, беря с кухонной стойки объемистый саквояж. – Джорди ждет такси.

Хэмиш изумленно уставился на нее. Он собирался расспросить Макгрегора о служебных обязанностях, о том, где хранятся ключи от машины, как далеко простирается его участок и кто главные дебоширы в округе. Но Макгрегоры явно страдали от того же недуга, что и все жители Кроэна, – неизлечимой скрытности.

Он последовал за женщиной к такси.

– Значит, вас не будет три месяца? – спросил Хэмиш, наклоняясь над окном такси, где сидел Макгрегор. Сержант смотрел строго перед собой.

– Если уберешься с дороги, констебль, – сказал он, – мы, возможно, успеем на поезд.

– Постойте, – сказал Хэмиш. – Где ключи от машины?

– В машине и лежат, – огрызнулся Макгрегор. Он кивнул водителю, и такси тронулось с места.

– Ну и катитесь к черту, – проворчал Хэмиш.

Он мотнул головой, указывая Таузеру на дом, и пес последовал за хозяином на кухню. Хэмиш снял центральное отопление с таймера и выкрутил регулятор температуры на максимум, а затем принялся осматривать содержимое кухонных шкафов на предмет наличия кофе. Но в шкафах было пусто – даже соли не нашлось.

– Знаешь, Таузер, – сказал Хэмиш Макбет, – надеюсь, их самолет угонят на Кубу.

Он вернулся в офис участка и перебрал папки в высоком шкафу в углу. В них было полно записей о купании овец[3], и почти все на этом. Похоже, главным уголовным преступлением в Кроэне считался отказ от купания овец.

Из кухни послышался грохот и скрежет. Макбет побежал туда. Оказалось, что это Таузер засунул свою большую голову в один из нижних ящиков, которые Хэмиш оставил открытыми, и рылся в кастрюлях и сковородках.

– Вытащи свой нос оттуда, глупый пес, – сказал Хэмиш. – Сейчас схожу в магазин и куплю нам с тобой маленько еды.

Он поискал миску и наполнил ее водой для пса. Затем вышел из дома и зашагал по главной улице. Обеденный перерыв закончился, и магазинчики снова открылись. Люди стояли группками, болтая и сплетничая, но, когда он проходил мимо, они замолкали и провожали его любопытными и недружелюбными взглядами.