Горничная наблюдает (ЛП) - МакФадден Фрида - Страница 9

– Что угодно? – спрашивает Сюзетт тоном, в котором звучит слишком много намёков.

– Все виды ландшафтных работ, да, – невозмутимо уточняет он.

Она кладёт руку ему на бицепс:

– Возможно, я воспользуюсь твоими услугами.

И ладонь свою не убирает. Просто держит руку на мышцах моего мужа. Секунду. Другую. Слишком долго. Но ведь должен же быть какой–то предел, правда?

Хотя… всё это вроде бы безобидно. В конце концов, её муж здесь же. И Джонатан, похоже, ничуть не смущён. Наверное, он привык к тому, что Сюзетт кокетничает, и научился не обращать внимания.

Я говорю себе, что беспокоиться не о чем. И почти верю в это.

Глава 8.

Я никогда не пробовала столь изысканного ужина.

Для начала – за столом нас встречают карточки с нашими именами. Карточки! И я не могу не заметить, что Сюзетт усадила себя рядом с Энцо, а меня – с другой стороны стола, рядом с Джонатаном. Более того, наши дети даже не за одним столом с нами! За этим огромным столом из красного дерева легко уселись бы ещё двое, но вместо этого в другом конце комнаты стоит крошечный столик, где ужин накрыт для детей. Нам, пожалуй, понадобятся бинокли, чтобы их разглядеть.

– Я подумала, что дети захотят немного уединиться, – говорит Сюзетт.

По моему опыту, дети никогда не хотят уединения. Никогда. Только недавно поход в туалет перестал быть семейным мероприятием. К тому же этот детский столик смехотворно мал – будто предназначен для кукольного домика. Судя по выражениям их лиц, мои дети от этого совсем не в восторге.

– Это столик для малышей, – ворчит Нико. – Я не хочу там сидеть!

– Fai silenzio (прим. пер.: тихо), – шипит Энцо.

Наши дети, конечно, оба свободно говорят по–итальянски – муж с самого их рождения разговаривал с ними только на итальянском, чтобы они выросли двуязычными. Он утверждает, что у них ужасный американский акцент, но мне кажется, что они говорят прекрасно. Так или иначе, это короткое предупреждение действует: они неохотно усаживаются за этот до абсурда крошечный стол. Мне даже хочется сфотографировать их одинаково несчастные лица, но я понимаю, что это только разозлит их.

Энцо выглядит не менее растерянным, глядя на приборы перед собой. Он плюхается на предложенный ему стул и берёт одну из вилок.

– Почему их три? – спрашивает он.

– Ну, – терпеливо объясняет Сюзетт, – одна, конечно, обеденная, вторая – для салата, а третья – для спагетти.

– А чем вилка для спагетти отличается от обычной? – интересуюсь я.

– О, Милли, – смеётся она и даже не удостаивает мой вопрос ответом, хотя, по–моему, он вполне разумный.

– Ну и как вам район? – спрашивает Джонатан, аккуратно кладя салфетку себе на колени и устраиваясь на деревянном стуле с высокой спинкой.

Я ёрзаю на своём стуле. Эти стулья выглядят ужасно дорогими, сделаны из цельного дерева, но при этом до смешного неудобные.

– Нам нравится, – отвечаю я.

Сюзетт подпирает подбородок кулаком.

– Вы уже познакомились с Дженис?

– Да, – киваю я.

– Сумасшедшая женщина, правда? – хихикает она. – Боится собственной тени. И такая любопытная! Правда, Джонатан?

Джонатан отпивает из стакана воды и неопределённо улыбается. Мне нравится, что он не бросается осуждать соседку, даже если это, возможно, и заслуженно. Сюзетт же явно не стесняется в выражениях.

– Она держала сына на поводке, – вспоминаю я. – Поводок крепился прямо к его рюкзаку.

Сюзетт прыскает от смеха.

– До ужаса опекающая мать. Она уверена, что на каждом углу поджидают монстры.

– Она говорила что–то о похищении мальчика в нескольких районах отсюда.

– Ах да, – кивает Сюзетт. – Там родители боролись за опеку, и отец вывез ребёнка в Канаду. Его потом вернули. Это было в новостях, но Дженис ведёт себя так, будто бугимен живёт у неё под кроватью. И это ещё не самое странное, что она выделывает. Вы бы только послушали!

– Что же ещё? – спрашиваю я, хотя заранее знаю, что пожалею об этом.

– Мы однажды жарили на гриле на заднем дворе, – начинает она. – Совсем немного, пару филе и раков. Пригласили несколько гостей, верно, Джонатан?

– Не помню, дорогая, – спокойно отвечает он.

– Так вот, прямо в разгар барбекю приехала полиция! Дженис вызвала их, заявив, что у нас пожар на заднем дворе. Представляете?

– У вас на заднем дворе есть гриль? – с интересом спрашивает Энцо.

– И вам стоит им обзавестись, – говорит Джонатан.

– Или просто приходите к нам, воспользуйтесь нашим, – предлагает Сюзетт. – Всегда рады гостям.

– А можно? – с неподдельным энтузиазмом спрашивает Энцо.

Забавно. Когда я впервые встретила Энцо почти двадцать лет назад, он казался мне самым интересным мужчиной на свете. Настоящим красавцем. А теперь его самая большая мечта – жарить бургеры на заднем дворе. Возможно, это и есть взросление. Или, может быть, мне просто тяжело наблюдать, как Сюзетт разговаривает с ним, то и дело прикасаясь к его руке.

Потому что, честно говоря, разговаривать с мужчиной можно и без прикосновений. Правда ведь?

К счастью, разговор о гриле прерывается, когда из кухни появляется Марта с тарелками салата на четверых. Не знаю, что в нём, но пахнет малиной, а среди зелени мелькают маленькие кусочки сыра.

– Спасибо, Марта, – говорю я, замечая, что Сюзетт даже не подумала поблагодарить её.

Я жду, что та ответит «пожалуйста», но вместо этого просто смотрит на меня – пристально, так что мне приходится отвести взгляд.

Есть при ней невозможно, но как только Марта выходит из комнаты, я набрасываюсь на салат. Я не большая любительница зелени, но этот салат – просто чудо. Если бы все салаты были такими на вкус, я бы ела их ежедневно. Никогда не думала, что салат способен быть таким вкусным.

– Милли, – хихикает Сюзетт, – ты ешь салат вилкой для спагетти!

Неужели? Я оглядываюсь: действительно, все едят вроде бы другой вилкой, хотя, честно говоря, для меня они выглядят абсолютно одинаково. Даже Энц о – тот, кто вряд ли разбирается в столовых приборах лучше меня – указывает на вилку, лежащую дальше всех. Откуда он вообще это знает?

О, Господи. Неловкость уровня катастрофы. Я меняю вилки так быстро, как только могу.

– И чем вы занимаетесь, Джонатан? – спрашиваю я, лишь бы отвлечь внимание от этого позорного «вилочного скандала».

– Финансами, – коротко отвечает он.

Я натягиваю улыбку.

– Звучит интересно.

Он пожимает плечами.

– Они позволяют оплачивать счета. Конечно, это не так увлекательно, как то, чем занимается Сюзетт.

С этими словами он тянется через стол к её руке. Она позволяет ему удержать её всего мгновение, а потом мягко отстраняется.

– Мне нравится быть среди людей, – говорит она. – Благодаря работе я знаю всех в этом районе. Вообще–то… – её глаза озаряются, будто ей пришла блестящая идея. – Я могла бы быть тебе полезна, Энцо.

– Мне? – настораживается он.

– Конечно! – Она промокает губы салфеткой, и я не могу не заметить, что её помада безупречна. Между тем моя наверняка давно стёрлась о листья салата – к счастью, она была цвета моих губ. – Ты ведь ищешь клиентов для своего ландшафтного бизнеса? Я знаю всех, кто покупает новые дома в округе. Могу включить твоё имя в приветственный пакет.

У Энцо от удивления чуть не отвисает челюсть.

– Ты бы правда это сделала?

– Конечно, глупыш! – смеётся она и… снова кладёт руку ему на предплечье. Серьёзно? Она что, решила побить мировой рекорд по количеству прикосновений за ужин? – Мы же соседи, верно?

– Но ты ведь не знаешь, насколько я хорош в своём деле, – отвечает он.

А он и правда хорош. Да, некоторые женщины нанимают его просто потому, что он симпатичный, но удерживает клиентов он благодаря качеству работы – и он это знает. Хотя, конечно, уверен, что всё равно должен «доказать».

– В таком случае, – говорит Сюзетт, – тебе стоит устроить мне частную демонстрацию.