Горничная наблюдает (ЛП) - МакФадден Фрида - Страница 7

И снова я ловлю себя на мысли: а не был ли наш переезд сюда ужасной ошибкой?

Глава 6.

Сегодняшний день в школе прошёл удачно.

Когда дети выходят из автобуса, их буквально распирает от желания поделиться впечатлениями. Нико уже успел подружиться со всеми в третьем классе и даже показал всем, как молоко хлещет из носа во время обеда – трюк, который он оттачивал месяцами. Ада не выглядит столь восторженной, как брат, но уверяет, что у неё появились новые друзья. Поменять школу посреди учебного года – задача не из лёгких, и я искренне горжусь ими обоими.

– Отборочные игры в младшей лиге уже в конце недели, – говорит Нико. – Когда папа вернётся домой? Он обещал потренироваться со мной.

Я бросаю взгляд на часы. Сюзетт просила нас быть у неё к шести – оставалось меньше часа. Зная Энцо, он постарается приехать как можно скорее.

– Скоро. Надеюсь.

– Когда именно? – не отстаёт он.

– Скоро, – повторяю я. Понимая, что этого мало, добавляю: – Знаешь что, иди–ка погоняй мяч во дворе, пока ждёшь.

Его глаза загораются.

– Мне нравится, что у нас теперь есть задний двор, мама.

– Мне тоже, – улыбаюсь я.

Нико убегает тренироваться на заднем дворе – роскошь, которая была недоступна нам в городе. Я поднимаюсь в спальню и наношу свежий слой консилера, чтобы скрыть синяки под глазами, которые, кажется, теперь навсегда со мной. Начинаю красить ресницы, но роняю каплю туши прямо в глаз – приходится всё смывать, потому что глаза моментально слезятся. Потом наношу нюдовую помаду, создающую эффект «без помады». Никогда не понимала смысл таких продуктов – хотя, если задуматься, зачем я её вообще купила?

Зеркала в полный рост у нас пока нет, поэтому приходится изворачиваться перед маленьким зеркальцем над раковиной, ловя отражение под разными углами. После пары неловких поворотов решаю, что выгляжу достаточно прилично. В любом случае, пора заняться десертом – моим вкладом в сегодняшний ужин.

По дороге с работы я заехала в супермаркет и купила яблочный пирог. Не поймите неправильно – я обожаю яблочные пироги. Но, доставая его из пакета, вижу перед собой именно то, чем он и является: дешевый магазинный пирог.

Мысленно представляю, какие колкости отпустит Сюзетт на этот счет. Уверена, она покупает свои десерты в какой–нибудь французской кондитерской с витриной из золочёного стекла.

Я снимаю пластиковую плёнку, но оставляю пирог в форме из фольги. Беру вилку и с художественной точностью подравниваю края, несколько раз протыкаю середину – теперь пирог выглядит гораздо симпатичнее. Может, сойдёт за домашний? Возможно.

Пока я оцениваю результат, скрипит входная дверь – Энцо вернулся. Слава богу, так как времени остаётся мало. Я выбегаю его встретить – и застываю. Мой муж с головы до ног в грязи. А нам через пятнадцать минут быть у Лоуэллов. Прекрасно.

– Милли! – его лицо озаряется улыбкой, но взгляд сразу падает на пирог. – Яблочный пирог! Мой любимый американский десерт!

– Я его приготовила, – осторожно говорю я.

– Правда? Похож на магазинный.

Чёрт. Наверное, я перестаралась с украшением.

Он тянется, чтобы поцеловать меня, но я отступаю, подняв руку.

– Ты весь в грязи!

– Я копал яму, – говорит он, будто это само собой разумеется. – Приму душ после того, как поиграю с Нико в бейсбол. Он ждёт.

– Энцо, – я с раздражением смотрю на него. – Мы приглашены на ужин к Сюзетт! Через пятнадцать минут! Помнишь?

Он моргает, будто слышит это впервые. Иногда поражаюсь его способности забывать всё, что не связано с работой.

– О, – наконец говорит он. – А это было в семейном календаре?

Он всегда твердит, чтобы я всё заносила в семейный календарь, но, кажется, сам туда не заглядывает.

– Да, – сухо отвечаю я. – Сам проверь.

– А, ну… тогда я быстро приму душ.

Иногда я действительно вожусь с ним как с третьим ребёнком. Хотя, если честно, он скорее второй – ведь Ада ведет себя куда взрослее своего отца.

Я возвращаюсь к пирогу и вдруг решаю поставить его в духовку. Может, если он будет горячим, его проще будет выдать за домашний. Почему–то мне отчаянно хочется произвести впечатление на Сюзетт Лоуэлл.

Когда я убирала дома у женщин вроде неё, я всегда оставалась «на той стороне» – наёмной, незаметной прислугой. А теперь у меня появился шанс быть среди них, как равная.

Мне не нравится Сюзетт. Но если мы подружимся с Лоуэллами, это будет шаг вперёд. Значит, я наконец–то доберусь до той самой «нормальной» жизни, о которой всегда мечтала.

Жизни, ради которой я готова на всё.

Глава 7.

Двадцать минут спустя мы стоим у входной двери дома номер 12 на Локаст–стрит.

Сборы заняли чуть больше времени, чем я рассчитывала. Энцо, хоть и быстро принял душ, спустился вниз в мятой футболке и джинсах – конечно же, как иначе. Пришлось отправить его обратно наверх, чтобы переоделся во что–то более приличное. Теперь на нём чёрная рубашка на пуговицах, та самая, что я купила ему полгода назад, когда вдруг поняла, что у него вообще нет рубашек. Как и ожидалось, она идеально подчёркивает его тёмные глаза и волосы – выглядит он в ней потрясающе. И, как и ожидалось, чувствует себя ужасно неловко, будто в любой момент сорвёт её с себя. (Сюзетт бы умерла от восторга.)

Яблочный пирог теперь горячий – от этого он кажется чуть более «домашним». Правда, держать его почти невозможно: он такой горячий, что обжигает ладони. Мне не терпится поставить его на стол и наконец съесть.

Нико дёргает край своей рубашки с короткими рукавами, которая, судя по всему, вот–вот разойдется по швам.

– Нам обязательно идти на этот скучный ужин?

– Обязательно, – говорю я.

– Но я хотел поиграть с папой в бейсбол.

– Мы к ним ненадолго.

– А что они приготовят?

– Понятия не имею.

– Можно я посмотрю телевизор, пока вы будете там?

Я поворачиваюсь к нему и бросаю на него строгий взгляд:

– Нет, нельзя.

Ищу глазами поддержку у Энцо, но он едва сдерживает смех. Кажется, ему самому больше прельщало посидеть перед телевизором.

Через минуту, пока я пыталась не выронить обжигающий пирог, дверь вдруг распахивается. На пороге стоит женщина лет шестидесяти, сложенная как лайнбекер, с идеально прямой спиной и седыми волосами, собранными в тугой пучок. Кажется, положи ей на голову книгу – и она ее спокойно удержит. На ней платье в цветочек и белый фартук поверх него. Её серые глаза смотрят на меня пристально, холодно и пронзительно.

– Эм… здравствуйте, – неуверенно начинаю я и, на всякий случай, бросаю взгляд на номер дома, словно могла ошибиться дверью. – Меня зовут Милли. Мы здесь…

– Милли!

Из глубины дома доносится звонкий голос. Через секунду по лестнице спускается Сюзетт – запыхавшаяся, но при этом безупречно ухоженная. На ней зелёное платье, оттеняющее её глаза – оказывается, они скорее зелёные, чем голубые. Каким бы чудесным ни был её бюстгальтер, он поднимает грудь почти до подбородка. Волосы цвета ириски блестят, будто она только что вышла из салона, кожа светится – она выглядит великолепно.

Я бросаю взгляд на Энцо – проверяю, подметил ли он всё это. Но он занят пуговицей на рубашке. Он ненавидит эту рубашку. Надеюсь, продержится в ней хотя бы до конца вечера.

– Милли! Энцо! – радостно восклицает Сюзетт, всплеснув руками. – Я так счастлива, что вы пришли! И, надо же, как положено опоздали.

Боже, мы опоздали всего на пять минут.

– Привет, Сюзетт, – говорю я, стараясь звучать непринуждённо.

– Вижу, вы уже познакомились с Мартой, – глаза Сюзетт лукаво блестят, когда она кладёт руку на плечо пожилой женщины. – Она помогает нам пару дней в неделю. Мы с Джонатаном ужасно заняты, а Марта просто спасение.

– Да, – бормочу я.

В прошлом я играла роль «Марты» во многих семьях, но никогда не делала это так же убедительно, как эта женщина. Она словно сошла со старинной рекламы: не хватает только пипидастра для смахивания пыли и громоздкого пылесоса из пятидесятых. И всё же в ней есть что–то… тревожное. Может, потому что она не перестаёт смотреть на меня – прямо, не мигая. Я привыкла, что женщины пялятся на Энцо, но её взгляд зацикливается вовсе не на нём и не на детях. Он прикован к моему лицу.