Секрет горничной (ЛП) - МакФадден Фрида - Страница 5

Он вздрагивает:

– Это не потребуется.

Я морщусь. Отлично. Он даже не упоминал про няню, а я зачем–то ляпнула. Может, напомнила о проблемах с бесплодием.

– Простите, – бормочу я.

– Не извиняйтесь, – отмахивается он. – Хотите, покажу вам дом?

По сравнению с пентхаусом Гарриков супер апартаменты Эмбер похожи на скромное гнёздышко. Это – другое измерение. Гостиная размером с олимпийский бассейн. В углу – винтажный бар, полукруг винтажных барных стульев. Кухня – воплощение технического прогресса: новейшая техника, и, наверняка, дегидратор – лучший из возможных.

– Здесь должно быть всё, что вам нужно, – говорит он, указывая на кухню.

– Похоже на то, – отвечаю я, молясь, чтобы к плите прилагалась инструкция.

– Отлично. А теперь – второй этаж.

Второй этаж?

Это Манхэттен. Здесь не бывает двухэтажных квартир. Или бывают? Он ведёт меня наверх. Здесь комнат шесть, если не больше. Главная спальня – как стадион. Отсюда кровать кажется далёким объектом в бинокль. Одна комната – библиотека. Как в «Красавице и чудовище». В другой – вся стена в подушках. Похоже, это просто… подушечная комната?

Мы останавливаемся у последней двери. Он поднимает руку, будто собирается постучать, но замирает.

– Это гостевая, – объясняет он. – Венди здесь отдыхает. Лучше не беспокоить.

– Мне жаль, что она болеет.

– Она больна почти всё время, – вздыхает он. – Хроническое заболевание. Бывают хорошие дни, бывают – не очень. Иногда она хорошо себя чувствует… иногда еле встаёт. А иногда…

– Иногда?

– Ничего, – его лицо смягчается. – В общем, если дверь закрыта – не беспокойте. Ей нужен покой.

– Разумеется, я понимаю.

Он на секунду замирает, уставившись на дверь, прикасаясь к ней пальцами. Затем качает головой.

– Ну что, Милли, – оборачивается он, – когда ты сможешь приступить?

Глава 5.

В 1964 году была убита женщина по имени Китти Дженовезе. Китти была двадцативосьмилетней барменшей. Её изнасиловали и нанесли несколько ножевых ранений около трёх часов ночи, всего в сотне футов от её квартиры в Квинсе. Она кричала о помощи, но несмотря на то, что её крики слышали несколько соседей, никто не пришёл ей на помощь. Нападавший, Уинстон Мосли, сначала скрылся, но через десять минут вернулся, нанёс ей ещё несколько ударов ножом и украл пятьдесят долларов. Китти умерла от полученных ранений.

– Китти Дженовезе была изнасилована и убита на глазах у тридцати восьми свидетелей, – объявляет профессор Киндред перед аудиторией. – Тридцать восемь человек видели, как на неё напали, и никто не пришёл на помощь. Никто не вызвал полицию.

Профессору около шестидесяти. Его волосы всегда торчат в разные стороны, словно поражённые электричеством. Он обводит аудиторию обвиняющим взглядом, будто мы сами были теми тридцатью восемью, кто позволил жертве нападения умереть.

– Это называется эффектом свидетеля, – продолжает он. – Социально–психологический феномен, при котором человек менее склонен прийти на помощь жертве, если поблизости находятся другие люди.

Студенты лихорадочно записывают или печатают на ноутбуках. А я просто смотрю на профессора.

– Подумайте только: более тридцати человек позволили женщине быть изнасилованной и убитой, не сделав ничего. Это яркая демонстрация того, как в группе происходит размывание ответственности.

Я ёрзаю в кресле, представляя, как бы повела себя на месте этих свидетелей – если бы увидела в окне, как на кого–то нападают. Я бы не сидела без дела, это точно. Я бы, если надо, выпрыгнула в окно.

Нет. Я уже не такая. Я научилась контролировать свои импульсы. Но я бы точно вызвала 911. Я бы вышла на улицу, возможно, с ножом в руках. Я бы не стала им пользоваться – его присутствие могло бы быть достаточным, чтобы спугнуть нападавшего.

Я всё ещё пребываю в шоке, думая об этой бедной девушке, когда выхожу из лекционного зала. На улице я почти прохожу мимо Брока. Он догоняет меня и берёт за руку.

Конечно. Мы же договорились поужинать.

– Эй, – он улыбается своей фирменной ухмылкой, сверкая самыми белыми зубами, какие я когда–либо видела. Я никогда не спрашивала, отбеливает ли он их у стоматолога, но наверняка да. Зубы не бывают такими белыми от природы – это почти невозможно. – Мы же празднуем твою новую работу, да?

– Точно, – выдавливаю я улыбку. – Извини.

– Ты в порядке?

– Просто… я всё ещё потрясена лекцией. Профессор говорил о женщине, которую изнасиловали и убили в 60–х – на глазах у тридцати восьми прохожих, и никто не вмешался. Как такое вообще возможно?

– Китти Дженовезе? – Брок щёлкает пальцами. – Я помню эту историю с курса психологии.

– Именно. Это ужасно.

– Но это, в общем–то, миф, – говорит он, сжимая мою руку. Его ладонь тёплая. – Всё преувеличила газета New York Times. Свидетелей было меньше. Из–за расположения квартир многие вообще ничего не видели и подумали, что это ссора. А некоторые всё–таки вызвали полицию. Один сосед даже держал её на руках, когда приехала скорая.

– О… – Я чувствую себя глупо. Такое со мной случается, когда Брок знает что–то, чего не знаю я. А случается это часто. Он, похоже, знает всё на свете. Это одна из причин, из–за которой он кажется таким идеальным.

– Но ведь такая версия не звучит сенсационно, правда? – Он отпускает мою руку и обнимает меня за плечи. Я мельком смотрю на наше отражение в витрине. Мы выглядим как идеальная пара – те, кто устроит пышную свадьбу на пятьсот человек, купит дом с белым забором и заселит его детьми. – В любом случае, не стоит переживать из–за событий пятидесятилетней давности. Ты просто слишком хорошая, понимаешь?

Во мне всегда жил зуд – спасать тех, кто в беде. Иногда это доставляло мне проблемы. Если бы Брок знал, на что я способна, он бы не называл меня хорошей.

– Прости, я просто не могу иначе.

– Вот почему ты и хочешь стать социальным работником, – подмигивает он. – Хотя, может, я уговорю тебя на более прибыльную карьеру?

Мой бывший тоже уговаривал меня, но только пойти по социальному пути – помогать людям, и законно. Ты должна помогать другим, Милли. В этом вся ты. Он действительно понимал меня. Жаль, что его больше нет рядом.

– Ладно, – Брок сжимает мои плечи. – Давай лучше не будем говорить о мрачных историях из прошлого. Расскажи мне о своей новой работе.

Я рассказываю ему об элегантном пентхаусе Гарриков. Когда упоминаю про вид, расположение и второй этаж, он тихо присвистывает.

– Эта квартира, должно быть, стоит целое состояние, – говорит он, когда мы выходим на улицу и едва не сталкиваемся с велосипедом. Похоже, велосипедисты в этом городе считают, что светофоры и пешеходы для слабаков. – Думаю, такая потянет на миллионов двадцать. Минимум.

– Вау. Серьёзно?

– Абсолютно. Надеюсь, они платят тебе достойно.

– Ещё бы. Когда Дуглас назвал мне почасовую ставку, мне показалось, что в глазах у меня загорелись долларовые знаки.

– Как, ты сказала, зовут того парня, который тебя нанял?

– Дуглас Гаррик.

– О, он же генеральный директор Coinstock, – щёлкает пальцами Брок. – Я однажды встречался с ним, когда он нанял нашу фирму для работы над патентом. Очень приятный человек.

– Да, он показался мне милым.

Он и правда показался милым. Но я никак не могла выбросить из головы ту закрытую дверь на втором этаже. Жена, которая даже не вышла, чтобы поздороваться. И как бы я ни радовалась новой работе, что–то в ней вызывало у меня тревогу.

– И знаешь что? – Брок переводит меня через улицу на мигающем переходе. Свет вот–вот станет красным, и мы едва успеваем пересечь дорогу. – Это здание всего в пяти кварталах от моей квартиры.

Намёк понят.

Конечно, я знала, насколько близко пентхаус находится от квартиры Брока. Я поёжилась, вдруг снова ощутив себя так же неуютно, как в лекционном зале. Брок упрямо держится за свою идею. Он хочет, чтобы я переехала к нему. И, похоже, не собирается от неё отступать. Но у меня внутри живёт чувство – если бы он действительно знал меня, он бы передумал. Мне нравится быть с Броком, я не хочу все портить.