Два сплетенных венца - Гиллиг Рейчел - Страница 7

– Ну? – рявкнул он, едва они вышли в коридор. – Она здесь?

Рэйвин сделал глубокий вдох, позволяя свежему воздуху наполнить легкие.

– В ваших покоях, сир.

Король крепче сжал кулак на горлышке графина с вином.

– Чаша?

– У меня, – сказала Джеспир, держа в руке бирюзовую Карту Провидения.

– Поглядим, как теперь эта тварь попробует солгать о Карте Двух Ольх.

Когда король рывком распахнул дверь в свои покои, Кошмар горгульей восседал в богато украшенном кресле с высокой спинкой. Они уставились друг на друга: два короля с пылающей жаждой убийства во взглядах. Зеленые глаза Роуэна, желтые глаза Кошмара – и пять сотен лет нарушенного равновесия между ними.

Кошмар взмахнул ладонью, скрюченной на манер когтистой лапы, в подобии приветствия. В другой руке он уже держал наполненный вином кубок.

– Что ж, – проговорил он, – да начнется дознание.

Джеспир скептически оглядела кандалы на тонких запястьях и вздохнула, трижды стукнув пальцами по Чаше.

Король Роуэн держался на расстоянии от кресла, в котором с удобством устроился Кошмар. Он, может, и был нынче пьян, но он никогда не был глуп. И он ясно видел, на что способно чудовище, так смирно сидящее сейчас перед ним, если его спровоцировать.

– Скажи мне, Элспет Спиндл, откуда тебе известно, где сокрыта Карта Двух Ольх?

Кошмар накручивал на пальцы кончики темных локонов Элспет. Рэйвин наблюдал за его движениями, захваченный воспоминаниями о прикосновении ее волос к его ладоням, о том, как черным шелком эти локоны струились сквозь его пальцы.

Он уткнулся взглядом в стену.

– Все просто, – пробормотал Кошмар, – я был там, когда Карта исчезла.

Взгляд короля метнулся к Чаше в руках Джеспир – и вновь сосредоточился на Кошмаре. Будто король не был уверен, лгут ли ему его глаза – или его уши.

– Невозможно.

– О, что вы. Магия переменчива и странна.

– Так это магия дает тебе это… это… – король будто спотыкался на каждом слове, – древнее знание о Двух Ольхах?

Уголки рта Кошмара приподнялись.

– Можно сказать и так.

– Где именно спрятана Карта? – Джеспир расправила плечи и вмешалась в их диалог. Кошмар бросил на нее безразличный взгляд.

– Глубоко в лесу. В самой чаще. Но для тех, кто чувствует соль, – он сверкнул зубами, – путь ясен.

Король сделал глубокий прерывистых вдох – и пришел в себя. Его взгляд метнулся к Рэйвину.

– Мой племянник знал о твоем заражении?

Рэйвин похолодел, и тревога колокольным звоном зазвенела в его ушах. Сквозь этот набат прорвался елейный голосок Кошмара:

– Ваш капитан не всевидящая птица, какой вы его считаете. Он не знал о моей магии ничего, пока не стало слишком поздно.

Это была правда. Только слегка искаженная.

Морщина прорезала невозмутимую маску Рэйвина. Кошмар заметил это – и улыбнулся, будто знал, что именно вдруг понял Рэйвин.

Карты Провидения не действовали на Короля-пастуха. Так гласила «Старая Книга Ольх».

«Уплачена вира, закончился бой. Для вас – все двенадцать… Увы, не со мной».

Но они действовали на Элспет. Хаут использовал на ней Косу, и Рэйвин пробирался в ее разум при помощи Карты Кошмара.

Чудовище, что сидело сейчас перед ними, было Королем-пастухом – и Элспет тоже. Кошмар мог поддаться магии Карт, а мог просто не обращать на нее внимания.

Не так уж это отличалось от магии самого Рэйвина, которому были подвластны только Зеркало, Кошмар и, вероятно, Две Ольхи. Остальные девять Карт он использовать не мог – но и против него они были бессильны. Он мог не поддаться Косе, мог лгать, невзирая на Чашу.

Точно так же как это делал прямо сейчас Кошмар.

– Кто знал о твоем заражении? – рявкнул король, когда молчание слишком затянулось.

– Моя магия всегда была тайной.

– Даже от твоего отца?

Кошмар выпятил челюсть.

– Этот вопрос задайте ему. Ничего из того, что Эрик Спиндл когда-либо делал, со всем его бессердечным безразличием, не имеет ко мне отношения.

– Ты и впрямь можешь видеть Карты Провидения своей магией?

– Я могу.

– И ты используешь эту магию, чтобы найти последнюю Карту для меня?

Лицо Кошмара оставалось непроницаемым.

– Использую. Но не раньше, чем ты выполнишь свою часть сделки, Роуэн. Ты передал Эмори Ю его родителям?

– Скажи мне, где Две Ольхи, – руки короля были прижаты к его бокам, – и я освобожу его сегодня же.

Кошмар приподнял бровь.

– Что ж, хорошо. – Он втянул носом воздух. – Слушай внимательно. Путь к Ольхам непрост, три обмена вас ждет. Первый – где темнота и зеркальна гладь вод. На опушке лесной пусть случится второй – и, дойдя до него, не вернетесь домой. – Кошмар взглянул на Рэйвина, и взгляд его был острым, словно лезвие кинжала. – Последний обмен – там, где времени нет. Там, где скорбь, льется кровь и нарушен обет. Меч не сможет спасти, и все маски падут. Возвратишься ты с Картой…

«Но останешься тут».

Лесная дорога была темна, деревья напитались влагой. Когда молния расколола небо, Элм натянул капюшон на голову и прищурился, пряча глаза от жалящих капель.

На Айони не было плаща. И обуви. Ее ступни и лодыжки выглядывали из-под белого платья, тонкая ткань которого была заляпана грязью. Должно быть, ей было холодно, но она не произнесла ни слова жалобы.

Она что-то говорила – ее спина слегка подрагивала, и эта легкая дрожь нежным гулом отдавалась в груди Элма, – но из-за топота копыт Элм не мог разобрать ни одного слова.

– Что?

– Она в порядке? – спросила Айони еще раз, повысив голос. – Элспет.

Не верилось даже в то, что Элспет Спиндл просто была жива.

– Я не знаю, – Элм сжал зубы. – Тебя не волнует, что она порезала твоего жениха в лоскуты?

Айони смотрела прямо перед собой.

– Не больше, чем вас, я полагаю.

Хаут. Кровь на полу, кровь на одежде, кровь на лице. Да, это волновало Элма. По совершенно неправильным причинам.

– Считай, тебе повезло не увидеть, что от него осталось, когда она закончила.

Они подъехали к перекрестку, где лесная дорога расходилась в разные стороны, и Элм направил коня на восток – к месту, которое ненавидел больше всего на свете.

Стоун.

– Когда начнется дознание? – спросила Айони.

– Переживаешь из-за Чаши?

– Я не боюсь правды.

Элм наклонился и выдохнул ей в самое ухо:

– Тебе бы следовало.

– Да. Полагаю, вы правы.

Он опустил взгляд. Он никогда не разговаривал с Айони Хоторн. Большую часть того, что он о ней знал, он почерпнул из мимолетных взглядов, брошенных украдкой. По ее лицу было так легко прочесть, что у нее на душе, – даже с другого конца пиршественного зала в Стоуне. Ее лицо было искренним, а улыбки – такими заразительными, что Элм почти жалел ее. Такой неприкрытой искренности не было места при королевском дворе.

Он всегда считал ее красивой. Но Дева – эта бесполезная розовая Карта – вывела ее красоту на совершенно новый уровень, сделала ее совершенной: ее волосы и кожа были безупречны, щель между передними зубами исчезла, нос стал меньше. Дева не прибавила ей роста и не отняла – благодарение проклятым Деревьям – ни одной из ее замечательных округлостей. И все же она отличалась от той девушки с соломенно-желтыми волосами, улыбкой которой он украдкой любовался. Она стала сдержаннее, холоднее.

Элм скользнул по ней взглядом.

Если бы только он не заметил ямку на ее горле, как вздымается ее грудь при дыхании, изгиб ее бедер под платьем, – он мог бы смотреть на дорогу. Если бы только он смотрел на дорогу…

Он бы заметил разбойников.

В плащах и масках, они выстроились поперек дороги, преграждая им путь. Элм дернул поводья, останавливая коня, который заржал и встал на дыбы. Айони врезалась в его грудь – и он обнял ее за талию, крепко прижимая к себе.

У первого разбойника на поношенном кожаном поясе висели рапира и несколько ножей. У второго в руках был короткий лук, и стрела смотрела ровно в голову Айони. Третий – выше и шире других – держал меч.